Страница 26 из 92
Глава 10
— Магомед и Адам пойдут с тобой. Будут рядом постоянно. Даже в аудитории.
Алихан стоял в дверях моей комнаты — теперь уже не той маленькой тюрьмы, куда меня
заперли в первый день, а нормальной спальни с большими окнами и мягкой кроватью.
Он дал мне эту комнату две недели назад, после того как Зарема попыталась убить
меня кипятком. После того как он избил её на глазах у всей семьи. После того как
я поняла — он одержим мной настолько, что готов разрушить традиции ради меня.
Я сидела на краю кровати, сжимая в руках студенческий билет. Алихан разрешил мне
вернуться в университет. Разрешил. Как будто я была его собственностью, которой
он милостиво даровал немного свободы. И самое страшное — я была его
собственностью. Он забрал меня в уплату долга матери, сломал, заставил сдаться,
взял моё тело и душу, и теперь я существовала только потому, что он позволял мне
дышать.
— Они будут везде, — повторил Алихан, глядя на меня. — По пятам. В коридорах. В
аудиториях. Везде.
— Хорошо.
Что ещё я могла сказать? Спорить бесполезно. Он не спрашивал разрешения. Он ставил
меня перед фактом.
Он подошёл ближе, присел на корточки передо мной. Взял моё лицо в ладони, заставил
посмотреть на него. Глаза тёмные, непроницаемые, но в них мелькало что-то...
забота?
— Ты моя. И я не позволю никому забрать тебя. Понимаешь?
Я кивнула. Горло сжалось. Ещё месяц назад я молилась о том, чтобы кто-нибудь спас
меня от этого чудовища. Теперь я молилась, чтобы никто не забрал меня у него.
Потому что где-то между голодом, унижением, близостью и болью я совершила
непростительное — влюбилась в своего тюремщика. Когда? Я и сама не
знала...Где-то между вчера и завтра.
Алихан поцеловал меня в лоб. Нежно, почти по-отцовски. Потом поднялся, вышел.
Дверь закрылась.
Я осталась сидеть, глядя на студенческий билет в руках. На фотографию девушки,
которая улыбалась в камеру два года назад. Та девушка мертва. Её убили в первую
же ночь в этом особняке. Та, что сидела сейчас на кровати, была кем-то другим.
Кем-то сломанным и склеенным заново, но уже неправильно. Осколки не встали на
свои места.
Чёрный джип ехал по Москве медленно, плавно. Магомед за рулём, Адам на
пассажирском сиденье. Я сзади. Оба в костюмах, оба с пистолетами под пиджаками —
я видела очертания кобуры, когда Магомед поворачивался. Они пойдут со мной
внутрь. Будут сидеть в аудитории. По пятам весь день.
Люди шли по улицам. Обычные люди. Спешили на работу, разговаривали по телефонам,
смеялись. Они не знали, что в нескольких километрах от них есть особняк, где
живёт чеченский криминальный авторитет с тремя жёнами и русской наложницей. Что
там избивают до крови, пытают, убивают. Что там кто-то прямо сейчас молится пять
раз в день, а вечером режет горло человеку, который задолжал деньги.
Два мира. И я застряла между ними.
Страшно. До дрожи в коленях страшно. Не потому что боюсь врагов
Алихана. А потому что боюсь увидеть нормальную жизнь. Ту, которую у меня
забрали. Боюсь осознать, как сильно я изменилась. Что теперь я не впишусь
туда. Что я — чужая.
Университет показался впереди. Серое здание, знакомое до боли. Я училась здесь
четыре года. Ходила на пары, писала конспекты, смеялась с однокурсниками в
столовой. Мечтала стать хорошим врачом. Спасать жизни. Теперь я сплю с
человеком, который отнимает жизни.
Джип остановился у входа. Магомед и Адам вышли первыми. Осмотрелись. Адам открыл
мне дверь, протянул руку. Я взялась, вылезла. Ноги ватные, голова кружится.
— Идём, — сказал Магомед тихо. Шёл впереди, Адам сзади. Я между ними. Как
заключённая между конвоирами.
Студенты у входа курили, болтали, смеялись. Увидели нас — притихли. Смотрели. На
меня. На двух громил в костюмах. Шептались. Я прошла мимо, не глядя ни на кого.
Невидимка. Призрак.
Вошли в здание. Знакомый запах — хлорка, старые учебники, кофе из автомата.
Мурашки пробежали по рукам. Память. Тело помнило это место лучше, чем разум.
Коридор второго этажа. Аудитория 204. Я остановилась у двери, посмотрела через
стекло внутрь. Лекция уже началась. Профессор Соколов у доски, рисует схему
кровообращения. Студенты конспектируют.
Месяц назад я сидела там. Записывала всё, что говорил профессор.
Мечтала о пятёрке на экзамене. Беспокоилась о том, что мать опять колется.
Думала, что это самые большие проблемы в моей жизни. Дура. Наивная, глупая
дура.
Я толкнула дверь. Она скрипнула. Все обернулись. Профессор Соколов замер с мелом в
руке.
— Ольга Романова? — Он прищурился, словно не верил глазам. — Вы живы?
— Живая, — сказала я. Голос хриплый, чужой. — Извините за опоздание.
— Где вы были целый месяц? Мы звонили, мать не отвечала...
— Мать умерла. — Слова вылетели сами. Холодные, пустые. — Я была в больнице. Сама
заболела.
Ложь слетела с языка легко, как правда. Алихан научил меня врать. Научил смотреть
в глаза и говорить то, что хотят услышать. Не моргать. Не дрожать. Держать лицо.
Аудитория ахнула. Профессор открыл рот, закрыл. Не знал что сказать. Кивнул
наконец:
— Примите мои соболезнования. Проходите. Садитесь.
Я прошла к свободному месту в третьем ряду. Чувствовала на себе взгляды. Шёпот за
спиной. Магомед и Адам встали у задней стены. Скрестили руки на груди. Смотрели.
Все студенты оборачивались, пялились на них. Кто эти люди? Почему они здесь?
Я села, достала тетрадь, ручку. Руки дрожали. Я сжала их под столом, чтобы никто
не видел.
— Оля. — Девушка слева наклонилась ко мне. Даша, учимся на одном курсе. — Господи,
где ты была? Мы думали, тебя убили!
— Мать умерла, — повторила я монотонно. — Потом я заболела. Воспаление лёгких.
Долго лежала.
— Серьёзно? — Глаза её округлились. — Но ты так похудела... и синяки под
глазами... и эти люди... они кто?
Я посмотрела на неё. Даша. Хорошая девочка. Из нормальной семьи. Отец бизнесмен,
мать учительница. Живёт в двухкомнатной квартире в центре. Мечтает о резидентуре
в хорошей клинике. Она никогда не поймёт, что со мной произошло. Никогда. Даже
если я расскажу — она не поверит. Скажет, что я сошла с ума. Или вызовет