Страница 24 из 92
Глава 9
Я проснулась от звука воды. Алихан был в душе. Дверь в ванную приоткрыта —
нарочно, конечно же нарочно, он никогда ничего не делал случайно — и оттуда шел
пар, густой, влажный, оседающий на коже липкой пленкой. Я лежала на его кровати,
укрытая тонким одеялом, и смотрела в потолок, пытаясь не думать о том, что
происходит за этой дверью.
Три дня. Три гребаных дня я была заперта в этой комнате с ним. Три дня он играл со
мной в какую-то извращенную игру, где я была мышью, а он — котом, который не
торопится убивать. Который наслаждается процессом. Который знает, что мышь
никуда не денется, и может растягивать удовольствие так долго, как захочет.
Вода перестала шуметь. Сердце забилось быстрее — предательски быстрее — и я
зажмурилась, заставляя себя дышать ровно. Спокойно. Как будто меня не волнует,
что он сейчас выйдет. Голый. Мокрый. С каплями воды на этих чудовищных мышцах,
на шрамах, которые превратили его тело в карту насилия.
Не думай об этом. Не думай о нем. Он — чудовище. Убийца. Тот, кто
забрал твою жизнь.
Но тело не слушало разум. Тело предавало меня с каждым вдохом.
Дверь ванной распахнулась. Я не повернула голову. Смотрела в потолок, считая
трещины в штукатурке. Одна, две, три... Но периферийным зрением видела его.
Огромную тень, которая двигалась по комнате с той уверенностью хищника, которому
не нужно смотреть на жертву, чтобы знать — она никуда не убежит.
— Смотри на меня.
Голос низкий, спокойный. Приказ, а не просьба. Я сжала зубы:
— Нет.
— Смотри. На. Меня.
Каждое слово — удар молотом. Я зажмурилась сильнее, но это было бесполезно. Потому
что я уже чувствовала его. Запах мыла, мужского тела, чего-то еще — этой дикой,
звериной силы, которая исходила от него всегда, даже когда он молчал.
Кровать прогнулась под его весом. Он сел рядом. Близко. Слишком близко. Бедро
касалось моего бедра сквозь одеяло, и это прикосновение обожгло, как раскаленное
железо.
— Открой глаза, Оля.
Я открыла. Потому что сопротивляться было глупо. Он все равно добьется своего.
Всегда добивался. И пожалела.
Потому что он сидел передо мной голый. Полностью, абсолютно, вызывающе голый.
Капли воды стекали по груди, по рельефу мышц, зависали на шрамах — длинных,
рваных, ужасных шрамах, которые превратили его торс в поле битвы. Один через
левое плечо. Другой от ключицы до ребер. Третий... я не успела досмотреть,
потому что взгляд сам, без моего разрешения, скользнул ниже. К животу. К той
татуировке волка, которая словно охраняла что-то...
Я резко подняла глаза. Встретилась с его взглядом. Он улыбался. Не по-доброму.
По-волчьи.
— Нравится то, что видишь?
— Иди к черту.
— Уже был. Несколько раз. — Он провел рукой по волосам, стряхивая капли. — Твоя
очередь.
— Что?
— Раздевайся.
Мир качнулся.
— Нет.
— Оля. — Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на лице. Теплое.
Пахнущее мятой зубной пастой. — Мы оба знаем, чем закончится этот день. Не
притворяйся.
— Я не притворяюсь. Я действительно не хочу...
— Врешь. — Его рука легла мне на щеку. Большая, горячая, шершавая от мозолей. Я
попыталась отстраниться, но он удержал. Крепко, но без боли. — Ты хочешь. Твое
тело кричит об этом. Я вижу, как ты дрожишь, когда я рядом. Как дыхание
сбивается. Как зрачки расширяются.
— Это страх.
— Нет. — Большой палец провел по моей нижней губе, и я задохнулась. — Это желание.
Ты ненавидишь себя за это. Ненавидишь меня. Но хочешь.
Я ударила его руку. Сильно. Он даже не дрогнул.
— Ты отвратителен.
— Знаю. — Отпустил мое лицо, поднялся с кровати. Стоял передо мной, огромный,
голый, с этими мертвыми глазами, в которых вдруг мелькнуло что-то живое. Что-то
темное. — Но это не меняет правды.
Он повернулся спиной, пошел к шкафу. Я смотрела на его спину — широкую,
мускулистую, сплошь покрытую татуировками. Арабская вязь между лопаток. Имена.
Даты. Целая летопись насилия, выбитая в коже.
Кто ты, Варвар? Кто ты на самом деле? Убийца, который молится пять раз
в день. Зверь, который читает Пушкина. Чудовище, которое говорит со мной
как с человеком. Какой ты настоящий?
Он натянул спортивные штаны, но торс оставил голым. Повернулся ко мне:
— Вставай.
— Зачем?
— Потому что я так сказал.
Я не двинулась. Он подошел, сдернул одеяло одним движением. Я инстинктивно сжалась
— на мне была только длинная футболка, которую он дал вчера, и трусы — но он
даже не посмотрел на мое тело. Смотрел в глаза.
— Вставай, Оля. Или я подниму тебя сам.
Я встала. На ватных ногах. Голова кружилась — я почти ничего не ела за три дня,
только то, что он заставлял, а это было немного — и я пошатнулась. Он поймал
меня за талию, притянул к себе. И я оказалась прижатой к его груди. Голой.
Горячей. Твердой.
Боже.
Мурашки взорвались по всему телу. От шеи до пяток. Каждая клетка кричала —
отстранись, беги, спасайся — но ноги не слушались. Руки не поднимались, чтобы
оттолкнуть его. Я просто стояла, зажатая между его руками, и чувствовала, как
мое тело медленно, неотвратимо сдается.
— Чувствуешь? — прошептал он прямо в ухо, и голос его был как бархат, обернутый
вокруг лезвия ножа. — Твое сердце бьется так быстро. Дыхание такое частое. Ты
дрожишь. Но не от страха.
— Отпусти.
— Нет. — Его губы коснулись моего виска. Легко, почти невесомо. — Еще нет.
Одна рука скользнула вниз, к моему бедру. Сжала. Потянула вверх, поднимая край
футболки. Я схватила его запястье обеими руками:
— Не смей!
Он замер. Посмотрел на меня сверху вниз. И в его глазах мелькнуло что-то...
уважение? Издевка? Я не могла понять.
— Ты все еще сопротивляешься. — Усмехнулся. — Хорошо. Мне нравятся женщины с
характером.
Отпустил меня. Отступил на шаг. Я почти упала — ноги подкосились — но удержалась.
Обхватила себя руками, пытаясь закрыться, хотя понимала — бесполезно. Он уже
видел меня. Всю. До последней мысли в голове.
Алихан прошел к окну. Встал спиной. Молчал долго. Так долго, что я начала думать —
может, он передумал? Может, отпустит? Может...
— Ты думаешь, я монстр. — Голос тихий, почти задумчивый. — Думаешь, что я беру