Страница 32 из 40
Глава 18. На грани
Аурэль
Третий день встретил меня тусклым светом, сочившимся откуда-то сверху, из трещины в своде пещеры. Я лежал на холодном камне и смотрел, как этот свет медленно ползёт по стене, отсчитывая время. Пора было вставать и заканчивать начатое.
Тело ныло от усталости, но раны, полученные при падении, уже начали затягиваться. Я был нагом, и убить нас не так-то просто — даже сильный ушиб заживал быстрее, чем у человека. Правая рука всё ещё оставалась припухшей, но уже двигалась, хоть и с трудом. Когти на левой, те, что не сломались вчера, за ночь немного отросли. Это был хороший знак — жаль, что единственный. Сегодня я должен был добыть нужное количество камней.
Я встал, размял плечи и снова шагнул в воду. Холод обжёг кожу и чешую, но я уже привык. Вчерашнее отчаяние сменилось холодной решимостью. Я знал, что нужно делать, и знал, что права на провал у меня нет.
Первым нырком я разведал обстановку. Спустился на дно, держась левее, туда, где ещё вчера заметил трещину в породе. Вторым — попытался достать камень и потерпел неудачу. Третьим, четвёртым, пятым… Я потерял счёт.
Я работал, как заведённый механизм: вдох, нырок, удар когтями по трещине, попытка расшатать камень, всплытие. Правая рука ныла и плохо слушалась, но я приспособился использовать её как рычаг, а левой наносил удары. Осколки породы летели в стороны, вода мутнела от каменной крошки.
На седьмом или восьмом нырке очередной камень наконец поддался. Я почувствовал, как он отделяется от породы, и схватил его, боясь, что течение унесёт добычу. Вынырнув, отдышался и положил находку в кожаный мешочек, висевший на груди. Ещё один есть, теперь нужны остальные.
С каждым новым камнем становилось чуть легче. Я уже знал, куда бить, как поддевать и как удерживаться против течения. Когти на левой руке стёрлись почти до основания, но я почти не чувствовал боли. Только азарт, желание поскорее закончить и вернуться к ней.
К полудню я сидел на берегу, тяжело дыша и перебирая в ладонях россыпь мерцающих камней. Теперь их было достаточно, чтобы расплатиться с Сейраном и навсегда закрыть этот долг. А также, чтобы начать новую жизнь с Исой.
Я ссыпал камни в мешочек, затянул шнурок и выпрямился. Мышцы ныли, правая рука всё ещё была опухшей, но в груди разливалось странное, непривычное удовлетворение. Я сделал это. Сам. Без чьей-либо помощи. Впервые в жизни я не был беспомощным «выцветшим», которого вечно упрекали в никчёмности. Я справился.
Обратный путь лежал через джунгли, и я хотел успеть к закату.
Я шёл быстро, насколько позволяло измученное тело. Мысли об Исе гнали меня вперёд, и я почти не замечал усталости. Представлял, как она встретит меня на пороге хижины — в том самом светло-голубом платье, которое так ей шло. Как я снова смогу обнять её и почувствовать тепло её кожи.
До поселения оставалось рукой подать, я уже различал просветы между стволами, за которыми начинались первые хижины, — когда это случилось.
Резкая, обжигающая боль пронзила предплечье в том самом месте, откуда я выдернул чешуйку. Я замер на месте и схватился за руку. Боль была такой силы, словно я прикоснулся к раскалённому железу. Чешуя вокруг ранки вздыбилась, а сердце зашлось таким бешеным стуком, что на миг я перестал дышать.
Иса. С ней что-то случилось.
Я не знал, что именно. Но чувствовал, что ей угрожает. Чешуйка, висевшая на её шее, кричала об опасности так отчётливо, словно Иса звала меня по имени. Всепоглощающий страх накрыл меня с головой. И я побежал.
Ветки хлестали по лицу, ноги скользили по мокрой земле, но я не замедлялся.
Только бы успеть. Только бы с ней ничего не случилось.
— билась на краю сознания единственная мысль.
Я бежал со всех ног, и молился всем богам, чтобы чешуйка ошиблась. Чтобы я оказался дураком, поддавшимся панике. И чтобы Иса была жива и невредима.
Впереди показались первые хижины. Я бросился в сторону нашего дома, ведомый тем самым обжигающим сигналом, что звал меня с того самого мига, как вспыхнула боль в руке. Я знал: она там.
Иса
Я проснулась от удушья. Закашлялась и с трудом разлепила веки. В хижине стоял густой, едкий дым. Он забивался в горло, в лёгкие, выедал глаза. В первое мгновение мне показалось, что я всё ещё сплю: вокруг плясали оранжевые тени. Но это были на самом деле не тени, а настоящий огонь.
Пламя пожирало сухую древесину с жадным треском. Дым поднимался к потолку плотной серой пеленой. Вокруг того места, где я сидела, ещё оставался чистый просвет. Я заметила над собой мерцающий купол, который укрывал меня, не подпуская огонь, но он уже начинал ослабевать, и пламя подбиралось всё ближе, сужая кольцо.
Мне нужно было как можно быстрее выбраться, но тело словно парализовало, и я не могла пошевелиться.
Моё сознание будто провалилось в прошлое, в тот самый день, когда горело наше поместье. Я снова стояла в коридоре, и мне было двенадцать лет. Где-то в глубине дома кричал Эдмунд, оставленный в детской. Я слышала его голос, полный ужаса, и бежала, не разбирая дороги. Огонь трещал по стенам, балки рушились, дым слепил глаза, а я всё бежала, потому что там, впереди, был мой младший брат.
Я вытащила его. Но сама не успела.
Горящая балка рухнула в тот самый миг, когда я выталкивала брата в безопасное место. Я помнила невыносимую и пронзительную боль, разрывающую сознание на куски. Помнила, как моё лицо, моя рука и моё плечо превращались в сплошной ожог.
Сейчас, глядя на пламя, я снова чувствовала себя той самой испуганной и изуродованной двенадцатилетней девочкой. Тело не слушалось. Оно словно окаменело, приросло к скамье, отказываясь повиноваться. Я знала, что нужно встать. Нужно бежать. Но страх, тот самый, детский и парализующий, сковал меня по рукам и ногам.
Дым становился всё гуще. Я закашлялась и сползла со скамьи на пол, туда, где воздух был ещё чуть чище. Мысли путались, перед глазами плыли тёмные круги. Я чувствовала, как сознание начинает покидать меня.
— Аурэль… — прошептала я одними губами. Это была не мольба о спасении. Это было прощение за то, что не дождалась его, и прощание одновременно.