Торжествующий меч

«Я больше не вижу этого. Когда меня впервые вернули, я увидел яркое и сверкающее видение. Увидел, как тьма поднимается в Некраде, и подумал, что мое предназначение — помешать этому. Это поглотило меня. Вело меня. Теперь... этого нет». Он прислушался к крикам «Убийца Драконов», доносившимся до него. «Я чувствую облегчение».

«Правда?» Ольва изучала мужчину. «Твоя мать однажды пришла ко мне. Она сказала, что боится, что ты потерян. Я ответила ей, что со временем ты исцелишься. Это заняло гораздо больше времени, чем я думала, но рана больше не гноится. Ты больше не орудие Эрлкинга».

«Спасибо». Он медленно выпрямился и сторону шатра. «Я дам Убийце Драконов свое благословение и уйду. Отправлюсь на север с Эрналой и Турном в земли моего отца, и там...»

«Ты, черт возьми, не пойдешь», — возразила Ольва. «Ты все еще тот, кто повел целую кучу людей по Дороге, через море и Кладбище. Ты начал это, Идмаер, сын Эрдис, и ты поможешь это закончить. Серлис нужно нечто большее, чем твое благословение. Она ничего не смыслит ни в осаде, ни в логистике, ни в юриспруденции, ни в чем подобном. Ей нужна твоя помощь».

Ольва схватила металлическую руку и обхватила ею рукоять Светлого меча. Она заставила металлические пальцы сомкнуться. «И ты все еще можешь сражаться. Потому что, Идмаер Железная Рука, я не чудовище, но могу им стать, если понадобится».

Она оставила угрозу невысказанной. Он был сыном Эрдис. Он поймет то, что не было сказано.

Рано утром Толос приказал подтянуть свои осадные машины ближе к городским стенам. Другие Каменные Драконы не могли поразить их там, но в Некраде было и другое оружие.

Извергающиеся из северных ворот, перелезающие через стены, поднимающиеся из Ям, по которым они пришли, - второе полчище отродий. Кавалькада монстров, среди которых не было двух одинаковых. Бескрылые драконы, чьи грудные клетки раскрывались, чтобы извергнуть поток кислоты. Существа из металла, соединенного с плотью. Упыри. Мегеры. Рогатые гиганты, настолько огромные, что каждая их конечность имела отдельную голову ватлинга, управляющую ее движениями, головы были похожи на бородавки на их плечах. Они орали друг другу – левой ногой, правой ногой, рукой-молотом, – вступая в бой.

Поток монстров казался бесконечным. Это было похоже на очищение, как будто Некрад наконец изверг все свои ужасы, вывернул свои подземные внутренности наизнанку и избавился от всех жутких монстров, порожденных Ямами. Ольва задалась вопросом, пуст ли теперь город, этот лабиринт из белого, как кость, мрамора, жутковатого зеленого порфира и черной яшмы, безмолвный, за исключением шелеста призраков. Все ужасы были теперь с ними, на илистых равнинах. Но ворота захлопнулись, как только прошли остатки орды.

Отродья Ям были встречены сверкающей сталью. Светлый меч горел белым пламенем, и заимствованный меч Серлис зазвенел в ответ по всему полю битвы. «Убийца Драконов!» — кричали они, и даже Идмаер Железная Рука присоединился к их восторженным возгласам.

В последующие годы о той битве будут петь песни. Они будут рассказывать о подвигах Убийцы Драконов в тот день, о том, как Дикие удерживали дамбу, о нападении Проклятых. Как Турн Младший взял в руки огромный лук Диких и сразил одного из этих чудовищных великанов, конечность за конечностью и голову за головой. О том, как Саммерсвелл противостоял ужасам Некрада и защищал осадные башни, когда они ползли все ближе к древним стенам.

В песнях будет рассказано — все песни расскажут о сцене, которая позже вошла в легенду, — о том, как король Идмаер Железная Рука посвятил Серлис Убийцу Драконов в рыцари перед стенами Некрада.

В лучшем случае, в песнях будет упоминаться бойня лишь вскользь.

Днем ранее вся армия Железной Руки остановилась, чтобы почтить память его сына. Если бы такие же почести были оказаны всем тем, кто пал до полудня в тот день, их бдение продолжалось бы до конца Йоля того года, а сражение произошло через несколько дней после середины лета.

Ольва взяла на себя лечение, или то, что считалось лечением. Заклинания исцеления Колледжа Чародейства не действовали уже много лет. Последние запасы восстанавливающих исцеляющих настоек, сохраненных со времен Неповиновения, были использованы на Перевале Ворона. Все, что осталось, - это бинты, пилы для костей и ее магия.

Бесконечное множество выращенных в чанах монстров, сплошь с зубами, когтями и жалами.

Бесконечный поток солдат, истекающих кровью и искалеченных. Их приносили к ее столу, с раздутой от яда плотью, венами, по которым текла расплавленная свинцовая жидкость, и легкими, заполненными слизью. Они умирали от зла, порожденного Скеррис, и Ольва не могла забыть, что именно она дала Скеррис эту силу.

Она не могла исцелить их всех, но пыталась. Снова и снова она призывала темную силу Некрада, чтобы подпитывать свои исцеляющие заклинания.

Затем энергия иссякла. Потоки искаженной силы земли исчезли.

Они перенаправились на более важное дело.

Пока Железная Рука и Серлис Убийца Драконов сражались, Толос продвигал свои лестницы и осадные башни. К полудню первый атакующий — сэр Кентон из Краунленда получил эту честь — взобрался по лестнице и ступил на стену Некрада. Рогатые ватлинги набросились на него, но он сдерживал их достаточно долго, чтобы еще один смертный смог взобраться наверх, затем еще и еще. Они захватили парапет.

Сэр Кентон не был ученым. Ему не пришло в голову, что бесчисленные столетия назад эльфийские воины стояли на этом самом месте и смотрели на армию Смерти в первой войне против смертных. Он не думал, что каждый шаг по этому пути охватывает королевства и империи, гораздо более древние и долговечные, чем Саммерсвелл, что каждый шаг пересекает исторические пропасти, которые были широки даже для нестареющих эльфов. Его единственной мыслью была перспектива добычи и меч, который он сжимал в руке.

Еще несколько лестниц достигли вершины, и древняя Башня Чаек пала перед смертными захватчиками. От подножия башни широкая улица под названием Путь Харадрума изгибалась через сердце города, через старую Санкцию, прямо к величественной центральной площади вокруг Башни Плача. Сэр Кентон спустился по лестнице внутри башни и вышел на улицу, где поразился увиденному.

Возможно, он даже вспомнил стихи из «Песни Девяти».

В город, в эту крепость тьмы, они пришли,

Тень, в которой были и красота, и ужас.