Пересекая черту

Она единственная здесь, кому идет форма Argonaut. Обтягивающая темно-синяя юбка облегает ее бедра, а полосатую футболку поло она небрежно заправила спереди. Кудри Уиллоу собраны назад лентой со звездами, и каким-то непостижимым образом она выглядит одновременно по-спортивному и до боли сексуально.

Достаточно одного взгляда на нее, чтобы понять: я серьезно, блядь, влип. Вот только выпутываться не собираюсь.

Как я могу отпустить ее, на чем настаивает Марк, если она выглядит как ангел и обладает таким блестящим умом?

Заметив мое приближение, она улыбается еще шире, и ямочки на ее щеках углубляются.

— Удачи сегодня.

— Она мне не нужна, — поддразниваю я, отвечая такой же улыбкой. — У меня есть ты.

Она со стоном запрокидывает голову.

— Я же просила не взваливать на меня такую ответственность!

— Сегодня поднимусь на подиум только потому, что ты здесь.

— Ты невыносим. — Она вздыхает и жестом велит мне отойти с дороги. — Пойду найду Конрада. Вчера он сделал несколько снимков, которые я хочу добавить в твою ленту.

Вспомнив ее позавчерашнюю публикацию, я отступаю в сторону, пропуская ее. До сих пор все, что она делала, было безупречно: она приоткрывала поклонникам мою жизнь ровно настолько, насколько они жаждали, но никогда не переходила черту, за которой я начинал бы чувствовать себя неуютно. Уиллоу тщательно соблюдала баланс между личным и профессиональным. Вчера она даже предложила серию публикаций о моих отношениях с сотрудниками команды, с которыми я тесно работаю, — своего рода марафон благодарности, призванный показать, как я ценю все, что каждый из них для меня делает. Джани же чаще всего публиковала фотографии, где я тренировался в зале без футболки. Такое впечатление, будто вся ее стратегия сводилась к тому, чтобы выставить меня самовлюбленным придурком.

Когда Уиллоу уходит, я поворачиваюсь к Чаве и закатываю глаза, заметив его многозначительное выражение. Его ехидные ухмылки и неодобрительные замечания Марка — все равно что дьявол на одном плече и ангел на другом. Вот только я понятия не имею, кто из них кто.

— Ничего не говори, — предупреждаю я.

— Я и не собирался.

— Но ты об этом подумал.

Его лицо расплывается в коварной ухмылке.

— Виновен по всем пунктам.

Я вздыхаю и, протянув руку мимо него, забираю с полки шлем.

— У меня нет на это времени.

Чава сцепляет руки за спиной и покачивается с пяток на носки — не человек, а ходячая заноза.

— Удачи сегодня, — передразнивает он Уиллоу до ужаса мерзким голосом.

— Я тебя убью.

— В очередь, cabron[6].

Стоит мне оказаться в болиде, как вся эта чушь исчезает.

За спиной рокочет двигатель. Шлем сужает обзор, и я вижу лишь асфальт и машины впереди — в том числе Натаниэля, стоящего справа передо мной. При виде него во мне вспыхивает решимость. Цель номер один на сегодня — обогнать его как можно скорее. Правда, получится это лишь в том случае, если «Омега Силуро» на стартовой позиции передо мной уберется с дороги.

Чего, разумеется, не происходит.

Он медленно трогается с места, вынуждая меня уйти вправо, но Натаниэль стартует уверенно, и мне приходится пристроиться за ним. На первом круге я держусь вплотную и сохраняю спокойствие, хотя его турбулентный воздух тормозит меня в каждом повороте, зато на прямых слипстрим дает преимущество. К тому времени, когда разрешают использовать DRS, я уже не сомневаюсь, что смогу его обойти.

Я выжидаю еще несколько кругов, сильнее прогревая шины, пока не начинаю чувствовать себя в болиде совершенно уверенно. Я поймал идеальный ритм, готов прибавить и знаю, что способен подняться выше.

Есть лишь одна проблема: мой напарник ни за что, блядь, не хочет уступать дорогу.

Он обороняется так, словно от этого зависит его жизнь, а шины за подобное спасибо не скажут — особенно на столь раннем этапе гонки. Наверняка гоночный инженер велит ему сбавить обороты, чтобы не сорвать стратегию с двумя пит-стопами для установки свежих шин, но этот парень явно жаждет все испортить.

— Мне нужно его обогнать, — говорю я Брэнни по радио, игнорируя его требования отстать от заднего антикрыла Натаниэля. — Мой темп как минимум на полсекунды быстрее.

После короткой паузы, наполненной треском помех, Брэнни объявляет:

— Отказано. Разрешения атаковать нет.

Приказ застает меня врасплох. Сейчас мы оба находимся за пределами очковой зоны, и, чтобы это изменить, мне либо нужно обогнать напарника, либо надеяться, что сразу несколько пилотов впереди столкнутся с серьезными проблемами. Так почему они не позволяют мне сделать то, что выгоднее для нашей позиции в Кубке конструкторов?

Вообще-то вопрос глупый. Я и так знаю почему.

— Тогда отдайте командный приказ, — требую я. — Скажите ему пропустить меня.

— Отказано, — мгновенно отвечает Брэнни. Он не тратит на раздумья ни секунды. — Сохраняй позицию и обороняйся.

Это полная херня. Даже комментаторы наверняка видят, что мой темп выше, чем у Натаниэля. Пропусти он меня, я легко оторвался бы от него на несколько секунд. Возможно, мне даже удалось бы догнать идущий десятым «МакМоррис».

Но нет, вместо этого я вынужден торчать позади напарника — куска дерьма, который вспоминает о зеркалах заднего вида лишь тогда, когда за ним еду я.

Оставшиеся шестьдесят кругов я киплю от ярости, мысленно проклиная Натаниэля, Бака и всех, кто потакает им, пока наконец не пересекаю финишную черту.

Если раньше я еще не принял окончательного решения, то теперь принял.

Мне нужно выбираться отсюда.