Пересекая черту

Рид Коулман — третий американский пилот на стартовой решетке. Если бы Scuderia D’Ambrosi не переманила его из «Формулы-2» раньше, уверен, Argonaut захотел бы заполучить его себе. Он воплощение типичного американского парня: золотисто-светлые волосы, голубые глаза и кожа цвета слоновой кости, хотя в последнее время он щеголяет загаром, по которому можно догадаться, что зиму провел где-то в теплых краях. Совсем не похож на мою смуглую задницу. Иногда мне кажется, что Argonaut взял меня в команду исключительно ради галочки напротив этнического разнообразия, но эту теорию заговора я никогда не озвучу вслух.

Мы с Ридом снимали одну квартиру в Монако вскоре после того, как подписали контракты со своими командами. Мы были всего лишь мальчишками, едва переступившими порог двадцатилетия и внезапно оказавшимися внутри собственной мечты — гоняться на самом высоком уровне автоспорта. Я без тени сомнения могу сказать, что в тот первый год не сошел с ума только благодаря ему. Если бы не Рид, нервы вполне могли бы взять надо мной верх.

С тех пор мы немного отдалились. Наверное, такова неизбежная участь людей из разных команд, да и взросление тоже играет свою роль, но мы по-прежнему друг за другом присматриваем.

Поправив комбинезон, свисающий с талии, я киваю.

— Я за. Не хочу снова лететь с командой. — Особенно если сегодня они найдут очередной способ меня наебать. Как всегда, я пытаюсь искать во всем хорошее, но с каждым днем Argonaut все сильнее усложняет эту задачу.

Уиллоу прочищает горло.

— Когда ты говоришь, что приглашают всех… — начинает она, вопросительно приподняв брови, — я тоже вхожу в это число?

Чава обхватывает ее рукой за шею и притягивает к себе. Свободную руку он поднимает, собираясь взъерошить ей волосы, как делал в детстве, но в последний момент отдергивает. Определенно правильное решение: не думаю, что Уиллоу обрадуется, если он распушит ей кудри.

При виде того, как они прижимаются друг к другу, мою грудь пронзает неожиданный укол ревности. Чава просто по-братски взял ее в шуточный захват, а она упирается ладонью ему в грудь лишь затем, чтобы он не стиснул ее еще сильнее. И все же адреналин подскакивает именно тогда, когда мне необходимо сохранять спокойствие.

— Само собой, входишь, — отвечает Чава, с улыбкой глядя на нее сверху вниз и совершенно не замечая, как я начинаю закипать. — Теперь ты одна из нас.

Все инстинкты внутри меня вопят, требуя оттащить его от нее и приказать держать свои гребаные руки при себе. Но прежде чем они успевают взять верх, Марк бросает на меня предупреждающий взгляд пронзительных голубых глаз. Поэтому я лишь глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться и замедлить сердцебиение. Черт. Мне нельзя подвергать себя такому стрессу перед тем, как садиться в болид. Если я выйду на трассу в ярости, то доберусь лишь до отбойников.

Я изо всех сил стараюсь не слушать разговор Чавы и Уиллоу и жестом прошу Марка взять орудие пыток, которым мы тренируем мою шею, однако ее хихиканье, пока Чава расписывает все прелести частных перелетов, раз за разом долетает до меня, словно удары.

Марк едва не ломает мне шею, когда натягивает эластичные тросы, потому что я не успеваю как следует напрячься. К счастью, мне удается выбраться из ремней на голове прежде, чем он действительно причинит вред. Он тут же начинает суетиться вокруг меня, ощупывая голову и плечи, чтобы проверить, не пострадал ли я, но я уклоняюсь от его рук и поворачиваюсь к дивану.

— Не могли бы вы спуститься в гараж? — спрашиваю я, надеясь, что они не слышат напряжения в моем голосе. — Марку нужно поработать с моей поясницей, а мне ни к чему, чтобы вы видели меня в одном огнестойком белье. Мальчику тоже нужно личное пространство.

Они согласно кивают и, что-то пробормотав в подтверждение, собирают свои вещи и направляются к двери, хотя перед уходом Чава успевает бросить на меня вопросительный взгляд.

Когда они уходят, Марк неодобрительно хмурится.

— Ты отвлекаешься.

Я снова поднимаю тренировочное приспособление и надеваю его.

— Все нормально. Обещаю. Просто вокруг творилось слишком много всего. — Я указываю на трос. — Ты собираешься меня пытать или нет? Я же знаю, как ты любишь смотреть на мои страдания, детка.

Он не обращает внимания на мои подначки, и этот отказ неприятно задевает.

— Ты позволяешь ей выбивать тебя из колеи.

— Да заткнись ты нахуй. — Слова срываются с языка раньше, чем я успеваю их остановить, но меня уже достали его постоянные нравоучения. Я глубоко вдыхаю и на мгновение закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки, а затем снова смотрю на него. Марк на моей стороне. Он просто обо мне заботится. — Прости, чувак. Не стоило мне так говорить.

Кивнув, он принимает извинения.

— Все нормально. Я понимаю. — Он ненадолго замолкает, не отводя от меня глаз. — Но тебе придется ее отпустить.

Я не понимаю, что именно он имеет в виду. Отпустить — то есть уволить? Или отказаться от чувств, которые у меня к ней появились? Как бы то ни было, я не уверен, что способен на это.

— Давай вернемся к тренировке. — Я снова протягиваю ему трос. — Мне нужно надрать задницу одному напарнику.

Спустившись в свою часть гаража, я наконец снова чувствую себя собой.

Рев двигателей и запах моторного масла каким-то образом возвращают мое давление к норме. Теперь адреналин струится по венам только из-за приближающейся гонки — и больше ни из-за чего. Я пружиню на носках, обсуждая напоследок стратегию с Брэнни и Стерджиллом, руководителем нашей команды. Стерджилл неплохой человек, но он прислужник Бака. И хотя главной целью должно быть набрать очки для команды независимо от того, кто из пилотов их заработает, Стерджилл никогда не скрывал, что для него важнее всего угодить Баку.

При этом раньше он за меня заступался, и за это я обязан его уважать.

Жаль лишь, что он не может делать это чаще.

Закончив разговор, я направляюсь к Чаве, который помогает Уиллоу поправить гарнитуру.

Ее лицо сияет так ярко, что мне почти приходится отвести взгляд. Она словно соткана из солнечного света: озаряет все вокруг и влечет меня к себе, как мотылька к пламени.

— Никогда еще не выглядела так хорошо, — заявляет она Чаве, обрамляя лицо ладонями и демонстрируя ярко-красную гарнитуру. Ногти она накрасила ей в тон, а безымянные украсила блестками.