Пересекая черту

Он пожимает плечами, достает бумажник и вынимает из одного отделения черную банковскую карту.

— Рабочие расходы. Ты сейчас на службе. К тому же мне хочется понять, из-за чего весь этот восторг. Я видел эти заведения по всему миру, но ни разу не заходил.

— Мы не сможем все это съесть!

— Поделимся с твоей семьей, — беспечно отвечает он. — А если Марк спросит, что я ел на этой неделе, соврем. Ты ведь меня прикроешь?

— Конечно, — отвечаю я.

Я всегда его прикрывала.

И все же недоверчиво фыркаю:

— Ты ненормальный, раз покупаешь столько.

— Эй, ты ведь сказала, что любишь их, правда? Почему бы мне не сделать то, что тебя порадует?

Он проводит рукой по волосам, не сводя с меня глаз.

— Ты оказываешь мне огромную услугу, так что это сущая мелочь в сравнении с ней.

И как мне на это отвечать? Другая женщина у кассы уже подсчитывает итоговую сумму, поэтому я лишь поджимаю губы и наблюдаю, как Дев отдает карту и непринужденно болтает с сотрудницами. Все это время желудок переворачивается, пытаясь справиться с новым нашествием бабочек.

Через несколько минут мне вручают целую гору пакетов — от нежно-розовых до ярко-желтых, — набитых коробками с моим любимым десертом. Признаю, однажды я съела пятнадцать макарунов за раз — рекорд, после которого еще несколько часов носилась как заведенная из-за огромного количества сахара, — но это уже явный перебор. Дев снова придерживает для меня дверь, когда мы выходим, а затем помогает осторожно разместить все пакеты на заднем сиденье внедорожника.

— Надо сфотографировать весь этот улов и отправить Марку, — неуверенно угрожаю я, но мой мозг слишком занят бесконечным повторением: Он купил двести макарунов, потому что ты сказала, что любишь их.

Смеясь, Дев открывает передо мной пассажирскую дверь, но сначала незаметно вытаскивает из одного пакета коробку.

— Только попробуй. Он и на тебя наорет за то, что привела меня сюда.

— Ладно, хорошо. Твой секрет останется со мной, — уступаю я, забираясь во внедорожник.

К моему ужасу, ветер подхватывает подол тонкого платья прежде, чем я успеваю сесть, и лицо вспыхивает от мысли, что я, возможно, только что показала Деву нижнее белье. К счастью, на мне плавки от купальника — на случай, если все-таки пришлось бы зайти в воду, — но это знание почти не уменьшает смущения.

Выражение лица Дева остается таким же непринужденным, как прежде, и ничего не выдает. Он поднимает коробку цвета закатного солнца и выгибает бровь.

— Будешь есть их со мной или настучишь Марку? Потому что стукачам макаруны не достаются.

Я протягиваю мизинец:

— Обещаю, никаких доносов.

Как только его мизинец обвивается вокруг моего, наши взгляды встречаются. Прикосновение словно высекает между нами искры и лишает меня дыхания. Оно кажется опасным — предупреждением, к которому следовало бы прислушаться. Но вместо того чтобы отпугнуть, оно будоражит. Мне хочется придвинуться ближе, проверить, насколько далеко мы способны зайти. Нарушить свое обещание всегда быть осторожно — и с телом, и с сердцем — и совершить что-нибудь откровенно безрассудное.

Но Дев отпускает мой палец, и волна необузданного желания снова отступает, возвращая мне здравый смысл. Я понимаю, что нельзя поддаваться.

Судя по настороженному блеску в его ониксовых глазах, он тоже.

— Поехали есть нашу добычу, — говорит он, и в голосе слышится легкое напряжение.

Словно Дев сдерживает слова, которые на самом деле хочет выпустить на свободу.

Я киваю и позволяю ему закрыть дверь, дав себе несколько секунд, чтобы перевести дыхание.

«Возьми себя в руки», — отчитывает голос в глубине сознания.

Жаль, что его заглушает воспоминание о многозначительном смехе Шанталь.