Страница 79 из 368
Дол покрывается травою, словно черепаха облекается в свой панцирь; глубокая расселина в горной пещере — будто раковина, таящая прекрасную жемчужину. О, всякая девица подобна своим сестрам! Повелитель же гор, похвалявшийся своей мудростью, и Повелитель вод, превозносивший свои таланты, — оба остались ни с чем, потому что прибегли к искусству своему единственно ради обмана. Внимая речам человека, постигаешь, насколько он благороднее, насколько выше Повелителей обеих стихий; об этом говорят и заключительные слова его: «Император, Сын Неба, владеет всем видимым миром, Императрице подвластны душа и нутро всего сущего; им — все плоды земли и дары моря, все вкуснейшее, сладчайшее, драгоценнейшее». Именно эти его слова определили выбор Императора Нефрита, провозгласившего человека своим зятем. «В поисках мест, очертаньем похожих на жилы Дракона, люди проходят тысячи замов, ибо земля в тех местах благодатна для погребенья; а ведь могила мала и так неприметна». Вот изречение, передающее истинный смысл сего рассказа.
Рассказ о супруге-козле
В деревне Тхань-кхе жила вдова с двумя дочерьми. Младшая вышла замуж, а старшая оставалась с матерью. Пятидесяти девяти лет от роду мать умерла.
Старшая дочь получала великое множество любезных писем и любовных посланий, но на все она отвечала отказом, ибо ей не на кого было бросить дом, да и не могла она нарушить приличия, выйдя замуж до окончания траура. Лишь через три года обещала она приклонить слух к речам о замужестве.
После смерти матери у нее не осталось никого из родных, кроме дядюшки. Поэтому она перебралась в дальнюю деревню, где он проживал, и занялась шитьем на продажу. Неизменно дважды на день она возлагала на алтарь чашечку с рисом
{213}
и скорбно рыдала при этом. Так шли за неделей неделя, за сотнею дней — другая, однако и на первых и на последних поминах она равно сокрушалась и лила горькие слезы по матери. Она охрипла и исхудала. Услыхав ее плач или увидев горестный облик ее, всякий тут же сказал бы: вот истинные любовь и почтение.
Спустя три года исполнился срок печали. В весенний день поминовения мертвых купила девица бумажных денег и отправилась на кладбище
{214}
. «Минуют дни, за ними уходят месяцы, — говорила она себе, — давно ли скончалась матушка, а уж лица ее не увидеть и голоса не услышать, лишь этот холм, поросший травою, — единственная память о ней, и кто знает, где теперь странствует ее душа? О, несчастье, о, жалкая судьба!.. Мне двадцать один год, — думала она, — девушке трудно быть все время одной; сад, зацветающий по весне, должен иметь садовника. Уйдут годы, и некому будет посидеть у моей могилы». И она тихо плакала, сдерживая рыдания и жалобы. Лишь когда опустилось солнце, ушла она от материнской могилы.
На дороге ей попался козел с белой, словно снег, шерстью, отбившийся, видно, от хозяина. Он увязался за ней и, как ни гнала она его прочь, не уходил. Когда она подошла к дому, он вбежал прямо к ней в комнату.
Постепенно девушка привязалась к козлу с красивою шерстью: нарежет она, бывало, бамбуковых листьев и несет ему поесть. Козел был весьма чистоплотен; всякий раз после еды он выбирал во дворе местечко повыше и посуше, ложился и отдыхал. На ночь он устраивался в доме. Но вот однажды ночью обращается козел в юношу и садится на ее ложе. В страшном испуге спряталась девушка за постелью и воскликнула:
— Четыре месяца ты был козлом, отчего же нынче ночью я вижу, что ты стал человеком? Кто ты — злой дух? Или оборотень?
Девица была скромна и целомудренна. Она схватила палку, которой отмеряла материю, и принялась колотить юношу.
— Я вовсе не злой дух и не оборотень, — спокойно отвечал юноша, — я всего лишь колесничий Императора Нефрита. На свою беду, я поскользнулся и разбил драгоценный камень по имени «Золотое зерно». Разгневанный Император Нефрита сослал меня в этот мир на тридцать лет, по истеченье которых мне будет дозволено вернуться обратно. В память о том, как встречались мы некогда в Счастливых садах и любили друга друга, облекся я в эту белую шкуру и пришел к тебе. Не бойся меня.
Немного оправившись от испуга, девица взглянула на юношу и открыла, что красота его бесподобна, что ни Суй Юй, любовавшийся цветами, ни Фань Лан, в дар которому бросали плоды
{215}
, не идут с ним ни в какое сравнение. Тогда она совершенно успокоилась и сказала:
— Прежде никто о тебе не знал, но теперь, если кто проведает обо всем, то, будь наши помыслы даже чище жемчужин, людская молва ославит нас в одну-единую ночь. Зачем же, коли в давние времена меж нами и вправду была любовь, ты сразу не пришел ко мне в человеческом облике? Что ж! Теперь ничего не поделаешь. Свершим сперва пять положенных брачных обрядов
{216}
, а потом соединимся навеки. Но ведь ты только ночью будешь со мной в человеческом образе, а днем — вновь превратишься в козла. Выходит, если понесу я от мужа-козла, то разрешусь, чего доброго, козленком. Нет, не хочу выставлять себя на всеобщее посмешище!
— Я — обитатель звезд, — улыбнувшись, возразил юноша, — а ты — повелительница цветов. Когда небожители сочетаются любовными узами, разве подобны они простым смертным, чье ложе не успевает остыть от первых объятий, а уж появляются на свет дети?
Девица доверилась юноше и приблизилась к нему. Ведь только счастливейшим девушкам дано повстречать небожителя в этом мире, а любовь небожителя во сто крат глубже и сладостней человеческой! Поистине:
Месяц седьмой, седьмое число —
самый счастливый день для Тик Ны
{217}
,
Милые, как неразлучные птицы,
дремлют, крылами друг друга обняв.
Они склонились к изголовью и отдались чувствам.
Перед рассветом юноша вновь принял обличье козла, и так про до лягалось три года.
Девушка, с той поры, как совершила соитие с животным, стала шить и вышивать много искуснее прежнего, да и сама, что ни день, становилась все краше. Молодые люди засылали к ней сватов, но она всем отказывала, говоря, будто решила до конца дней своих жить лишь памятью о родителях и оттого никогда не выйдет замуж. Они пускались на всяческие уловки и хитрости, надеясь не так, так этак овладеть ее сердцем, но все было впустую.