Повелитель демонов ночи

Острей-распорядитель едва успел назвать участников состязания, а златочешуйный Карп, разгуливавший в толпе, уже изогнулся и, выскочив из воды, перелетел над всеми тремя порогами. Следом за ним прыгнули и другие карпы; из десяти карпов лишь пятеро или шестеро одолели пороги. Рыцарь с опустошенным нутром тотчас же упал, запутавшись во мху; с тех самых пор роет он норы и прячется под землей, стыдясь своего бахвальства. Лягушка, захлопав в ладоши, прыгнула, но после первого же скачка сломала обе передние лапы; теперь таится она в прудах и озерах, затянутых ряской, боясь насмешек окрестных людей над ее увечьем. Что до Угря, то, едва взобравшись на первый порог, он с шумом свалился в грязь. Анабас же, который, стиснув зубы, карабкался вверх, не достигнул и первого порога, он рухнул, ушибленный в голову скатившимся камнем. А лангусты — все страшные обжоры с огромными животами, пытались прыгать, отталкиваясь хвостами; им и в голову не могло прийти, что толстые их животы перевесят и голова окажется внизу, а хвост — вверху; их стошнило, и зловонное содержимое желудков исторглось им прямо на голову.

Все от великого позора разбрелись кто куда.

Нравоучение мужа южных гор.

Это, разумеется, не более чем шутка, но талантливая кисть такова, что мы воочью видим пред собой хвастуна и бахвала, когда тот изрекает хвастливые речи, и поистине зрим лик, исполненный стыда и смущения, читая слова раскаяния. Описания здесь по силе равны портретам. Те, что имеют обыкновение привирать без зазренья совести, прочитав эти строки, пусть извлекут для себя должный урок.

Рассказ о чуде в семье рыбаков

Было в семье рыбаков всего только двое — муж и жена; никто не упомнит ни имени их, ни рода, не знаем также, из каких они вышли мест. Знаем только, что поселились они на берегу Восточного моря и промышляли ловлею рыбы. Поистине:

Тяжелые сети рыбак приволок,

и вот их колышет волна,

А следом за мужем к причалу идет

с удилищем длинным жена.

С рассветом в простор уплывают морской,

гребут торопливо веслом,

Нанижут улов на тесьму — и домой

плывут. И восходит луна.

Равно соответствуют истине строки:

На реке застает их восход, в море ночь застает,

От зари до зари им тянуть это бремя забот,

это тяжкое бремя труда,

Но и ладонях монеты звенящие — продан улов.

Рыбаки возвратились домой. У детей рыбаков

будут чашки сегодня полны.

Супругам было уже за пятьдесят, когда родился у них наконец сын. Души они в нем не чаяли и баловали всячески. В ту ночь, когда он появился на свет, в сеть к ним попалась огромная рыба ме, и потому нарекли его Тхук Нгы, что означает «Рыбак», а прозвище дали Ха Бао — «Речное сокровище». Когда Тхук Нгы исполнилось пятнадцать лет, отец пожелал, чтобы он оставил промысел и отправился учиться.

Тхук Нгы спросил отца:

— Что значит «учиться»?

— Поучения и дела мудрецов и славных мужей древности изложены в книгах, — сказал отец, — изучив их, ты будешь подражать великим.

— А есть в книгах рыба? — осведомился Тхук Нгы.

— Нет! — ответил отец.

— Возможно ли поученьями и делами мудрецов и славных мужей древности уловить рыбу? — снова спросил сын.

— Поучения и описания подвигов — слова, и не более того, — сказал отец, — рыба же — существо живое, словами ее не поймаешь. Вопрос твой лишен смысла.

— Если в книгах нет рыбы и словами ее не уловишь, для чего тогда науки? — возмутился Тхук Нгы.

И наотрез отказался учиться. Отец с матерью, нежно любившие сына, не решились понуждать его к учению силой.

Что ни день, покончив с утренней трапезой и дождавшись, пока отец с матерью уйдут с сетями на берег, Тхук Нгы исчезал из дому. Возвращался он лишь на следующий день, а иногда отсутствовал дня два или три кряду. Как старики ни старались выпытать, где он проводит время, — все тщетно. Поначалу, удивленные и встревоженные, они искали его, справлялись о нем у соседей, но потом смирились с отлучками сына.

Однажды отец ласково спросил юношу:

— Кто кормит тебя все эти дни? Что ты делаешь, и на что уходит твое время? Ты не захотел учиться, а теперь бросил исконное занятие предков. Разве не так поступают бездельники и тунеядцы?

— Пословица гласит: «Умножь семью, умножишь богатство», — ответствовал сын. — Вы оба уже состарились, а дом наш по-прежнему скуден. Поэтому я и решил найти себе жену. Она облегчит ваши заботы: вместе мы будем усердно трудиться и обретем со временем приличный достаток. Но когда замышляешь дело всей жизни, поспешность недопустима. Оттого-то и ухожу я надолго, ибо хочу высмотреть и разузнать все как есть. Неужели я стал бы тратить время на праздные развлечения, уподобясь бездельникам и тунеядцам?

Услыхав разумные речи сына, рыбак не стал больше никогда бранить его. Так в продолжение двух или трех лет Тхук Нгы отлучался из дома и возвращался, когда хотел.

Однажды рыбак с женой вышли в море. Улов был в тот день необычайно велик: лишь когда барабаны отстучали третью стражу, старики в последний раз выбрали сеть. Небо потемнело и закрылось туманом, так что они уже не могли различить, в какой стороне берег. Вдруг они увидели вдалеке слабый огонек и сказали друг другу:

— Там жилье. Поплывем туда и попросим приюта на ночь.

Вскоре они услыхали явственно, как кто-то проговорил:

— Отец жениха пожаловал, готовьте ему встречу!

Из освещенных фонарем дверей вышел старик с длинной бородой. Приветливо улыбаясь, он сложил ладони и поклонился им.

— Время позднее и путь неблизкий, однако же вы не сочли за труд навестить нас. Как мне отблагодарить вас за это?

Рыбак и его жена в величайшем недоумении вошли следом за старцем в дом. Поговорив с ним немного, они отправились на покой.

Наутро супруги собрались было откланяться, но старик остановил их:

— Прошу вас, побудьте у нас еще немного. Пусть Нгоа Ван — «Возлежащая на облаке», представится вам, как подобает невестке.

— Позвольте узнать, кто такая Возлежащая на облаке? — спросил рыбак.

— Это восемьдесят девятая дочь моя, — отвечал старец. — Повстречались они с вашим сыном на морском берегу и тут же принесли друг другу обеты вечной любви, нерасторжимой, как та, что соединила некогда семьи Чжу и Чэнь. К сожалению, они были юны годами и не могли тогда сочетаться браком. Однако сын ваш нередко наведывался к нам; ведь сюда, как говорится, «спустился Феникс»

{196}