Страница 73 из 368
— Путь через гору Хоа-диеп короче других, это верно, но он весьма утомителен, так как для этого нужно свалить немало деревьев и долго прорубаться сквозь чащу. Так мы, чего доброго, спугнем мятежника. Поэтому Мы со своей частью войска двинемся вдоль правого берега Хо-тхюи и обрушимся на вражеский лагерь слева. Тем временем помощник Наш со своим полком обойдет гору с востока и ударит по мятежнику справа. Замысел Наш прост и безупречен.
Едва опустил он свой бунчук с головою тигра, как военачальники бросились исполнять приказ. Само собой, они наголову разбили мятежников, а Ву Ван Хоя взяли живьем. Тю Шинь опечатал захваченную казну, сжег дотла вражеский лагерь, переписал податной люд и, покончив за десять дней со всеми делами, выступил в обратный путь. Случилось все это в день тан, поэтому Тю Шинь на исходе дня велел причалить ладью подле горы Хоа. Он вспоминал стихи принцессы и преисполнялся надеждой снова увидеть прежние сны.
Когда закатилось солнце, Тю Шинь приказал поставить в ладье тигровый шатер и отошел ко сну. Вскорости, как в бывалые времена, явился за ним посол и пригласил ко двору. Тю Шинь отправился следом за ним и немного спустя очутился в роскошных палатах, красотою и блеском превосходивших старый дворец десятикратно. Он тотчас увидел вдовствующую государыню, она восседала на престоле посреди выстроенного в саду павильона.
Еще издалека донесся до него ее голос:
— Не гнетет ли вас усталость, о прославленный Усмиритель варваров? Глядя на густые усы ваши и бороду, думаем с грустью: пропала юная ваша краса и пригожесть. Как быстролетно время, как недолговечна весна! А ведь есть немало людей, без пользы расточающих отпущенные им дни.
Тю Шинь, склонившись, приблизился к трону. Государыня, как требовал того обычай, справилась о здоровье зятя, а затем велела придворным приготовить все, что нужно для пиршества в уединенном покое. Встретились там Тю Шинь и Монг Чанг и подняли чаши с вином. Монг Чанг была столь хороша, что гуси, завидя ее, попадали бы с поднебесья, а рыбы бессильно погрузились бы на дно океана. Тю Шинь, сей знаменитый полководец, чья слава обошла земные пределы, был подобен легкокрылому соколу и грозно ревущему тигру. Столько лет пробыли они в разлуке и вот свиделись вновь, отмеченные великим богатством и знатностью. Страсть их пылала, усугубленная крепким вином. Солнце взошло и закатилось снова, но пиршеству их не было видно конца.
Узнав об этом, государыня послала принцессе такой приказ: «Супругу твоему король доверил великое дело, не затягивай же сверх меры, дитя мое, развлечения и забавы».
Тогда только прервали они пир, и Тю Шинь пришел отдать государыне прощальный поклон. Она взяла его за руку и сказала.
— Мы в преклонных летах, силы Нас покидают. Зато наследник престола вырос и возмужал. Через месяц сложим Мы с себя бремя правления и удалимся в тайные чертоги, дабы вкушать там отдохновение и покой. Державу Нашу решили Мы разделить надвое: земли по левую руку, что на востоке, отойдут к принцу; землями же по правую руку, на западе, будет владеть принцесса. Однако с тех пор, как перенесли Мы сюда столицу, число Наших подданных и достояние государства выросли многократно, а принцесса — всего лишь слабая женщина, и ей одной не под силу будет держать народ в повиновении. Вы должны поскорей завершить дело, порученное королем, вернуться сюда и царствовать вместе с нею.
Тю Шинь отвечал согласием.
— Древние говорили, — молвила далее государыня, — «Остерегшись заранее, беды не страшись». Сказано также: «Готовься встретить беду, пока еще тень ее тебя не коснулась», и еще: «Двери запри и окна завесь перед дождем, а не после». Так и вы позаботьтесь о нашей державе, не дайте полчищам Черноперых перейти через гору Хоа-диеп. Слава государя, пекущегося о народе, продлится в веках.
Тю Шинь обещал ей и это.
Мгновенье спустя ветер всколыхнул полог, и Тю Шинь проснулся. Военачальники, ожидавшие его пробуждения, почтительно сказали:
— Вы отошли ко сну вчера, в час тхан
{185}
, и проспали двенадцать часов; стражи только что пробили этот же час. Должно быть, ратные дела вконец утомили вас и потому вы почивали так долго?
— Впервые за многие месяцы тревог и волнений вкусили Мы сладость сна, — усмехнулся Тю Шинь.
Поднявшись на берег, он один, без провожатых, обошел гору Хоа-диеп. Затем купил тридцать земельных наделов, прилегавших к ее склонам, нанял тамошних жителей, искусных в стрельбе из лука, и поселил на тех землях, чтобы они стрелами своими отгоняли птичьи стаи. Устроивши все наилучшим образом, он отбыл наконец в столицу.
Зная, что вскоре суждено ему сделаться властелином Страны цветов и потому не задержится он долее в этой жизни, Тю Шинь подал государю прошение, чтобы тот отпустил его на покой. Затем Тю Шинь воротился домой и к вечеру умер.
Нравоучение мужа с южных гор.
Все, кому бы ни довелось прочитать этот рассказ, говорят в один голос, будто в нем мало правды и что только благодаря искуснейшей кисти, расцветившей повествование словесами и узорами, история эта слывет отменной и занимательной. Причина же тут только одна: видя вокруг себя не столь уж много чудес, люди, когда чудо случается не с ними, а с кем-нибудь другим, почитают услышанное чистой небылицей.
А ведь и у нас, в горных долинах, в землях Хынг, Туйен, Тхай, Ланг и Као-банг, есть немало удивительного, такого, о чем не прочитаешь ни в летописях, ни в книгах. Кто не знает, к примеру, об оборотнях, которые днем сохраняют человеческий облик, а по ночам становятся привидениями, летающими по воздуху, а то и «достоянием там ванга». Кто не слыхал, как мертвецы, чьи останки сохраняют для поклонения, в голодные годы превращаются в тигров и рыщут повсюду в поисках пищи. Это ли не ужасающе, это ли не удивительно!
Если подобное происходит с людьми, то почему не может случиться с прочими тварями? Известно ведь, что в отдаленных лесных топях, где никогда не бывает людей, звери, по прошествии многих лет, становятся оборотнями.
У бабочек есть своя царица, как и у муравьев — свой государь
{186}
.
Сам же рассказ этот значением и смыслом своим подобен «Истории о пчелиной матке». Но только там:
— Кончается сновиденье — кончается и любовь; свиданья и встречи рассеиваются, как ветер.
Здесь же:
— Виденья становятся явью, и все обретает свое завершение.
Что же до искусства и изящества, с которыми написан этот рассказ, то осмелится ли прочитавший его утверждать, будто мы, живущие ныне, уступаем древним?!