Страница 72 из 368
— Ну, ежели так, — сказал дядя, — тогда послушай: в прошлом году отправился я по торговым делам и повстречал на дороге девицу, сидела она у обочины и плакала в голос. Приступил я к ней с расспросами и услышал вот что: «Я из семьи Донг, зовут меня Нян, родилась я на Облачном острове. Я заблудилась и теперь никак не найду обратной дороги». Сжалился я над ней и приютил под своим кровом. Ныне сравнялось ей восемнадцать лет, она целомудренная, добрая и почтительная девица. Ты уже не юноша. Не взять ли тебе сейчас Донг Нян в наложницы? Потом, если встретишь девицу из знатного рода, сочетаешься с нею браком, как с первою женой.
Тю Шинь, услыхав имя Донг Нян, вспомнил прощальные слова Монг Чанг, возликовал и тотчас ответил:
— Позвольте почтительно следовать вашим советам.
Дядя без промедленья накупил для Донг Нян красивых нарядов и в счастливый день привел ее к Тю Шиню, устроив подобающий случаю праздник. С той поры девицу так и называли: наложница Тю Шиня.
Год спустя Донг Нян разродилась сыном. Когда же Тю Шинь взял его на руки, чтобы дать ему имя, то, приглядевшись, увидел, что он во всем, до малости, до самой малой черточки, похож на дитя, родившееся некогда от него в стране Хоа-куок. Шинь пораскинул умом и быстро догадался о причине такого сходства, к тому же он отсчитал по пальцам месяцы — сколько их прошло со дня разлуки с принцессой — и получилось ровно двадцать шесть.
Дни мелькают за днями, словно ткацкий челнок, и вот уже подошло время столичных экзаменов. Тю Шинь участвовал в них вместе со многими и был удостоен высокого отличия. Вскоре его сделали Смотрителем столичных школ. С тех пор каждые три года ему выходило повышение в чине, так что спустя двенадцать лет стал он большим вельможей.
В самом начале года Козла, презренный Ву Ван Хой, полагаясь на неприступность окрестных гор, поднял мятеж в Тюйен-куанге и отказался выплачивать подать. Король многократно высылал против него войска, но одолеть его никому не удавалось. Тогда разгневанный вконец государь пожаловал Тю Шиню чин Главного военачальника, усмирителя варваров, и вручил ему двадцатитысячное войско, дабы он сокрушил мятежника.
Поистине, Тю Шинь в ратную премудрость привнес наставления Дуна и Цзя
{181}
: не берись за оружие попусту, но, взявши его, — побеждай; готовясь к сражениям, уподоблялся он Суню и У
{182}
, — либо не затевал де́ла, либо, начавши его, доводил до завершения.
Поэтому после короткого раздумья он принял знаки верховной власти — изображение рыбы подвесил к поясу, поднял боевые знамена — и тотчас выступил на врага. Он шел, свернув многоцветные стяги, и без барабанного боя, по мало кому известным дорогам, переходил быстрые реки и зловонные топи, поднимался на крутые вершины, продирался сквозь лесную чащобу. Через полмесяца пути достиг он округи Люк-ан, от которой было рукой подать до вражеского стана. Однако путь ему преградила река, мчавшаяся в глубоком ущелье. Переправиться через нее вброд не было никакой возможности, поэтому Тю Шинь приказал разбить поблизости лагерь, разыскать окрестных жителей и выведать у них доподлинно, каково положение неприятеля и как к нему подобраться.
Жители отвечали:
— Река эта — Хо-тхюи — «Текучая вода». Ежели пойдете вдоль берега направо, то через день увидите стан мятежников. Если пойдете на восток, то и тогда потратите не меньше дня. Есть, правда, еще один путь. На другом берегу реки стоит гора Хоа-диеп; если вы перейдете реку и обойдете гору, а потом двинетесь напрямик, то поспеете и за полдня. Но воинам вашим придется прорубать дорогу сквозь лесные чащи.
— Сколько же замов надо пройти, огибая гору? — спросил Тю Шинь.
— Никак не менее сорока, — отвечали жители. — Склоны ее поросли густым лесом; в том лесу круглый год не опадают цветы. Лет пятнадцать назад около полуночи слетелись сюда бабочки — десятки и десятки тысяч. Они поселились здесь и теперь, когда поднимаются над землею, заслоняют полнеба. Поэтому мы назвали эту вершину Хоа-диеп — «Гора цветов и бабочек».
Слушал их Тю Шинь, а про себя отмечал, что каждое их слово в точности совпадает со стихами, начертанными на листке из дивного мягкого камня. Ему открылись и значенье и смысл прежних его сновидений: ведь вдовствующая государыня — это и есть Королева бабочек, а Монг Чанг — бабочка-принцесса. Да и само названье государства «Хоа-куок» — это просто-напросто «Страна цветов». В давние времена Чжуан Чжоу (по-нашему, Чанг Тю) приснилось как-то, что он сделался мотыльком
{183}
. Удивительно ли, что все теперь так и совпало, что имя жены Шиня — Чанг, а его самого нарекли Тю?! «Посланец, летящий меж цветов» — это мотылек, порхающий меж цветов, как то и сказано в одном древнем стихотворении
{184}
; отметины на теле Монг Чанг — это пятнышки, которые всякий может разглядеть у любой бабочки. А вражье племя Черноперых? Ну конечно же, — это не что иное, как вороны и сойки. Значит, когда государыня говорила ему о переносе столицы, речь шла, разумеется, о перелете в здешние места.
Шинь достал листок со стихами Монг Чанг и принялся разбирать их строку за строкою.
«В первой строке говорится, что я поведу войско на врага, засевшего в неприступных лесах за горами.
В следующей строке слова «ни», что означает «второй», и «тиеу» — «малый», если их сочетать, дадут иероглиф «муи», слова «шаунг» — «пара» и «тхиен» — «небеса» образуют иероглиф «куи», что означает, бесспорно, нынешний год Куи муи, или год Козла.
Третья строка означает, что надо идти на восток, однако не переходя Горы цветов и бабочек, что на другом берегу.
Смысл четвертой строки совершенно ясен.
В пятой строке три слова: «нят» — «единица», «тхап» — «десятка» и «нят» — «единица» в сочетанье дают иероглиф «девятый». И это значит, что на девятый день я уничтожу того, чье имя Хой, ибо точно так же звучит и «хой» — «былая печаль» или же «горе».
В шестой же строке слова «люк» — «шесть» и «тхиен» — «тысяча» образуют иероглиф «тан» — «восьмой из десяти». Стало быть, позднею порою в день тан я встречусь с Монг Чанг — ведь здесь упоминается беседа о «предопределенной любви».
Седьмая строка объяснений не требует.
Смысл заключительной строки таков: через пятнадцать лет в иных краях встречусь я с тобою, возлюбленный».
Уразумев потаенную суть стиха, Тю Шинь, хоть и понял, что сочетался узами брака с летучей тварью, но уж ничто не могло отрешить его от сладких воспоминаний и отвратить от прежней любви.
Он созвал своих военачальников и объявил: