Страница 71 из 368
Пускай барабан
тишины не прервет.
И младшим и старшим
исполнить свой долг.
Лишь стража вторая
пробьет — и вперед!
Такова наша воля.
Потом она обернулась к Тю Шиню и промолвила:
— Настали тяжкие времена. Все четыре страны света в огне и дыму, словами этого не выразишь. На прощание Мы жалуем вам скромный подарок — как говорят, деньги на кисть и тушечницу, — он уже доставлен к вам домой. Внук Наш не отнят еще от груди и не может последовать за отцом. Вам возвратят его по прошествии двадцати шести месяцев.
Выслушав государыню, Тю Шинь опрометью бросился в покои Монг Чанг, обнял ее и заплакал:
— Любящие супруги неразлучны и в жизни и в смерти, отчего же я должен так скоро с тобой расстаться? Покуда дышу, не стану без тебя жить! Разве может отец разлучиться с чадом своим, муж — с возлюбленной женой?
Он зарыдал и без памяти рухнул наземь. Монг Чанг подняла его и сказала:
— Ведь когда-то, не зная друг друга, мы уже были в разлуке, а потом соединились. Так всегда случается в жизни, а чтобы одиночество вам не было в тягость, я оставлю у вас в услуженье девицу Донг Нян. Полно, не предавайтесь гневу и отчаянью. Когда я узнала, что государыня решила покинуть эти края, я всю ночь не смыкала глаз. Есть у меня листок из мягкого камня, я начертала на нем стихи, в которых открыла все свои чувства и чаянья. Прошу вас, о мой возлюбленный, примите его в подарок. Пусть он неизменно будет при вас, словно это я всегда рядом с вами. Камень, из которого сделан листок, сплавлен из тончайшего вещества, собранного с десяти тысяч цветов, и поистине драгоценен. Тому, кто носит его на себе, летом не страшен зной, а зимою нипочем любая стужа. Храните его, о мой возлюбленный. Настанет и в вашей судьбе счастливая развязка, я верю, что она не замедлит свершиться. Увы, связанная дочерним долгом, я не в силах исполнить долга жены
{179}
и уйти вместе с вами, вам же оставаться здесь долее никак невозможно. Берегите, мой дорогой, мой несравненный возлюбленный, берегите свое здоровье; дождливыми вечерами пораньше ложитесь спать и не торопитесь вставать по утрам, если задует холодный ветер. Взаимному нашему счастью еще суждено продлиться.
С этими словами Монг Чанг опустила каменный листок со стихами в кошель Тю Шиня и удалилась, раздирая на себе от горя одежды.
Так-то проснулся Тю Шинь в своем бедном доме один-одинешенек. Он затеплил светильник и увидел на скамье парчовый кошель. Найдя в нем десять лангов золота, он тотчас спрятал их под ветхой стеною дома. Затем он снова пошарил в кошеле и, само собой, нащупал некий предмет длиною около двух пядей, закругленный, будто футляр для кисти, Тю Шинь раскрыл кошель и увидел диковинный листок, белый, словно лепестки дикой сливы; по белизне расходились разводы, как на дорогом атласе, а весь листок сверкал и переливался и был удивительно мягок на ощупь. На листке было начертано восьмистишье. В изящном почерке чувствовались одухотворенность и сила. Разве что прославленный в древности почерк госпожи Вэй или почерк жившего позднее знаменитого вельможи по имени Ван Си-чжи могли бы сравниться с ним
{180}
.
В стихах говорилось:
К реке, устремившей в теснину поток,
придешь ты в осенние дни.
Со знаком «шаунг» знак «тхиен» сочетай,
со знаком «тиеу» — знак «ни».
Дойдешь до горы под названьем Хоа —
тотчас поверни на восток,
Увидишь бурливый поток Хо-тхюи —
направо тотчас поверни.
Ты в день «нят тхап нят» позабудешь печаль,
которую годы влачил,
А в ночь «люк тхиен» речь пойдет о любви,
завещанной нам искони.
Меня по скончанье пятнадцати лет
в местах повстречаешь иных:
Прошу я: не надо так тяжко скорбеть,
скорее печаль прогони.
Шинь читал и перечитывал стихи, он переворачивал их и так и этак, но уразуметь их значенья не мог. Казалось бы, все с ним случившееся было только во сне, но откуда тогда взялись это золото и диковинный камень? Если же драгоценности осязаемы и существуют, отчего исчезло все прочее, столько раз предстоявшее его очам? В смятении и тревоге Тю Шинь просидел до рассвета. «Отныне, — думал он, — не будут уж мне, как прежде, являться видения, и слова одолеют меня голод и жажда». Обмакнул он кисть в тушечшщу и начертал на степе дома следующие стихи:
Любовь в краю Хоа-куок
за годом год жила.
А ныне пыл души остыл,
как в очаге зола.
Где колесница и дракон,
где Феникс на стене?
Неужто не вернется сон,
рассеялся, как мгла?
Едва он закончил писать, как где-то в деревне послышались крики и плач. Оказалось, что это умерла его тетка.
На следующий день, взяв золото и книги, Тю Шинь возвратился в дом дядюшки.
Увидев его, дядя принялся браниться:
— Итак, не прошло и двух лет, как ты надумал вернуться?
— Прошлою ночью, — оправдывался Тю Шинь, — явился мне покойный родитель и говорит: «Дядюшка твой вконец обеднел, да еще ко всему вдобавок сделался вдовцом. Под стеной нашего дома закопано десять лангов чистого золота. Возьми его и отдай дяде, чтобы смог он достойно похоронить жену». Кто знает, — продолжал Тю Шинь, — не мои ли любовь к вам и преданность привлекли дух покойного отца? Дядюшка, неужто вы все еще гневаетесь на меня?
Дядя задумался, потом сказал:
— Чтобы утешить дух моего покойного брата, я возьму это золото, но только помни: схороним покойницу, и ты останешься у меня насовсем. Здесь ты будешь избавлен от всех домашних забот, все свое время посвятишь предстоящим экзаменам, а изредка сможешь и отдохнуть от занятий.
Тю Шинь согласился и с того дня стал от зари до зари усердно корпеть над книгами. Через год он отправился на экзамен в главный город своей округи и вышел восемнадцатым среди удостоенных отличий.
Когда Тю Шинь, по обычаю, с почетом воротился домой, дядя задумал сосватать ему невесту. Однако ни одна из девиц не приходилась Тю Шиню по нраву — ни из городских домов, ни из деревенских. В конце концов дядюшка рассердился:
— Высокие тебе долговязы, низенькие — коротковаты. Уж не хочет ли ваша светлость взять за себя принцессу?
— А почему бы и нет! — улыбнувшись, ответил Тю Шинь.