Страница 27 из 368
Дао Хань тут же усвоил сказанное и возвратился в пагоду Небесного блаженства, дабы усовершенствовать свои знания и колдовское искусство.
Мудрость и чудесная сила Дао Ханя возрастали день ото дня. Он повелевал птицами, звери являлись исполнить его желанья; больные и увечные прибегали к его помощи, и все исцелялись немедля; он помогал людям знанием и мудростью, а они почитали его и благодарили.
Правил тогда страной король Ли Нян Тонг, у которого долго не было наследника. Сколько он ни молился о ниспослании потомства — все было напрасно. Шунг Хиен, младший брат Нян Тонга, носивший звание хау, пригласил Дао Ханя к себе во дворец совершить молебен о ниспосланье ему потомства, а также о том, чтоб его, хау, будущий сын провозглашен был наследным принцем. И Дао Хань вознес молитву, прося даровать себе новое земное рождение. Как раз в это время жена Шунг Хиена, совершая омовенье в своих покоях, увидела вдруг в бочке с водой Дао Ханя; испугалась она и сказала о том мужу, но хау, знавший всю подоплеку, отвечал ей:
— Не бойся! Ежели в бочке с водой и обнаружится нечто, стало быть, Совершенный человек воплотился уже в твоем чреве.
С того дня жена хау понесла. Дао Хань же, прежде чем уйти, наказал вельможе:
— Прошу вас, дайте мне знать, когда начнутся роды.
Подошла пора жене хау родить, и рожала она в великих муках.
Дао Хань, получив о том известие, созвал своих учеников и послушников и молвил:
— Увы, прочны еще узы, связующие Нас с этим миром, ибо суждено Нам воплотиться вновь в короле, который будет царствовать над людьми. После кончины Мы сделаемся властителем Небесной страны тридцати трех городов
{97}
. Когда же земная плоть Наша обратится в прах, Мы вступим в пределы, где «нет ни жизни, ни смерти».
Ученики и послушники, охваченные горем, плакали и сокрушались, и тогда Дао Хань прочитал им следующие стихи:
Осень внезапно гусей застает,
молча торопит их в путь.
О, как нетрудно печаль разбудить,
скорби в душе всколыхнуть.
Всем, кто моим поученьям внимал,
молвлю: забудьте печаль.
На землю не раз учитель придет,
мира открывший вам суть.
С этими словами поднялся он в Пещеру духов, ударился головою о каменную стену и, ступив на гладкий камень, перевоплотился. Следы, оставленные на скалах головой его и стопами, видны и поныне.
Перевоплощение Дао Ханя случилось седьмого числа третьего месяца, в третий год Торжества добрых предзнаменований и величайшего счастья.
Он возродился на свет в облике сына Шунг Хиена, рос не по дням, а по часам и вырос умным, пригожим и наделенным всяческими талантами. Король Ли Нян Тонг взял его к себе во дворец, заботился о нем, поучал и вскоре провозгласил наследником престола. Когда же Нян Тонг умер, принц взошел на престол под именем Ли Тхэн Тонга.
В год Дракона
{98}
, когда минул Тхэн Тонгу двадцать один год, он вдруг занемог, тело его обросло шерстью, и обликом своим он стал все более походить на тигра. Со всех концов государства сошлись мудрецы и ученые, чтобы исцелить короля, но ничего ему не помогало. Услышав об этом, Минь Кхонг и Зиак Хай поняли, что сбылось предсказание Дао Ханя, и сочинили следующие стихи:
Болен стоящий на круге Девятом небес,
отпрыск династии Ли.
Он исцелился бы, если б Минь Кхонга нашли
и во дворец привели.
Минь Кхонг с Зиак Хаем обучили этой песне малых детей, и вскоре она стала известна повсюду, а когда достигла королевского дворца, в пагоду Слияния истоков был отправлен посол за Минь Кхонгом и Зиак Хаем.
Минь Кхонг с Зиак Хаем сварили малый котел риса и пригласили к трапезе посла со всею свитою его и охраной; гостей собралось великое множество, они наелись до отвала, однако съесть всего так и не смогли. Затем Минь Кхонг и Зиак Хай вместе с послом и свитой уселись в ладью. Минь Кхонг предложил государевым посланцам отдохнуть до рассвета, а с рассветом прилив сам поднимет ладью и облегчит ей путь. Когда те улеглись и заснули крепчайшим сном, преподобные мудрецы при помощи колдовства сдвинули ладью с места, и она без гребцов и без кормчего полетела по волнам так же проворно, как стрела. В мгновение ока путники очутились подле самой столицы. Пробудившись ото сна, они с удивлением и страхом увидели неподалеку от ладьи башню Небесного воздаяния
{99}
.
Посол пригласил Минь Кхонга и Зиак Хая во дворец, но собравшиеся там ученые и настоятели пагод, сочтя ветхие одежды и простое обличье гостей признаком их ничтожества, даже не встали им навстречу. Тогда Минь Кхонг с Зиак Хаем вытащили из сумки железный гвоздь добрых пяти пядей длиною, голой рукой вбили его чуть не по самую шляпку в деревянную колонну и молвили с важностью:
— Лишь тому, кто вытащит этот гвоздь, по силам исцелить государя!
Мудрецы и монахи один за другим пытались извлечь гвоздь из колонны, но все было впустую. Тогда Минь Кхонг легко, словно играючи, вытащил гвоздь двумя перстами левой руки, и все склонились перед ним, признавая его волшебную силу, после чего Минь Кхонг велел принести большой чан, вылил в него двенадцать канов
{100}
масла и бросил сотню гвоздей, да послал еще и за веткою софоры. Затем он попросил доставить к нему короля на носилках и уступил место Зиак Хаю. Тот разложил под чаном огонь, пламя взметнулось, масло закипело и забурлило. Минь Кхонг погрузил туда руку и разом выхватил все сто гвоздей. Затем опустил ветвь софоры в кипящее масло и принялся обрызгивать им короля с головы до ног, восклицая при этом:
— Ведь ты теперь Сын Неба! Как же одолела тебя подобная хворь?
Капли горячего масла падали на королевское тело, и пропадала с глаз долой тигриная шерсть, отпадали когти, отросшие было на руках и ногах; сделалось тело короля чистым, как прежде, и благоуханным.
Когда государь скончался, в пагоде Небесного блаженства дивные пошли чудеса и открылись знамения, внушая всем очевидцам благочестивый трепет. Послали о том донесение в столицу, и король Ли Ань Тонг, наследник Тхэн Тонга, приказал возложить там дары, отслужить молебен, а Дао Ханю пожаловал звание Высочайшего и одухотвореннейшего среди духов.
Многие и многие годы спустя останки Дао Ханя все еще пребывали в пещере
{101}
. Шло время, но они по-прежнему источали приятный и сладостный запах; немало тому изумляясь, жители соседней деревни поместили их в деревянный ларь и чтили как святые мощи.
В годы Вечной радости правления императоров из дома Мин
{102}