Повелитель демонов ночи

вторглось китайское войско в наши пределы; достигнув окрестностей пещеры, минские воины услышали чудесное благоухание и, отыскавши ларь, увидели мощи праведника. Лик Дао Ханя был ясен и чист, словно при жизни.

Минские воины провозгласили его Небожителем, перенесли останки в пагоду Благоухающей горы и решили предать сожжению. Семь дней и ночей пылали костры, но не коснулся огонь нетленных мощей, так что китайцы хотели уже бросить их и уйти, однако ночью явился им некто во сне и сказал:

— Останки Наши пребывают нетленными еще со времен правления дома Ли. Нелегкое это дело и нескорое — предать святые мощи огню. Здесь надобен костер из могильной ограды. Иначе все будет напрасно.

Минские воины последовали его совету, и, само собою, останки Дао Ханя вспыхнули и сгорели. Собрали воины золу и пепел, вылепили статую праведника и поместили ее в небольшой храм слева от пагоды Небесного блаженства.

Однажды, это было в годы Блеска и благополучия царствования короля Ле Тхань Тонга

{103}

, жена его, государыня из дворца Неизбывной радости, призвала вельможу в чине тхай уи из дома Чинь, имевшего звание куок конга

{104}

, и послала его в пещеру у пагоды Небесного блаженства вознести молитву о ниспослании потомства. Во время молитвы в пещеру влетел внезапно обломок скалы; вельможа поднял его и принес королеве. Вскоре привиделось ей ночью во сне, будто в бок к ней вошел золотой дракон. С той ночи государыня понесла и в положенный срок разродилась мальчиком — будущим королем Ле Хиен Тонгом

{105}

. В пагоде Небесного блаженства был построен храм Являющего добрые предзнаменования и перед храмом поставлена каменная плита с надписью

{106}

. С тех пор пагода еще больше прославилась своею святостью; о чем бы ни молились у ее алтаря, будь то простолюдин, будь то вельможа, — все неизменно обретали просимое. По сию пору не угасают там огни курений.