Страница 55 из 58
Глава 23. Откровение
Каменные своды подземелья рухнули не сразу. Сначала раздался звук — низкий, вибрирующий гул, от которого задрожали рунные письмена на стенах. Затем по чёрному камню побежали трещины. Они ветвились, как молнии, рассекая древнюю кладку, и из них начал вырываться ослепительный, золотой свет.
А затем мир взорвался.
Огромная плита перекрытия, весившая десятки тонн, раскололась надвое и рухнула вниз, поднимая тучу едкой каменной пыли. В пролом, зияющий в потолке, хлынул солнечный свет — резкий, слепящий, невыносимый для глаз, привыкших к мертвенному зелёному сиянию ритуального зала. Вместе со светом в подземелье ворвался ледяной ветер и оглушительный, яростный клёкот боевого грифона.
Следом за грифоном в пролом спрыгнул человек.
Он приземлился на груду обломков, и камень под его сапогами пошёл трещинами. Император Ричард Жестокий больше не был похож на правителя — он был воплощением войны. Его парадный мундир, ещё недавно расстёгнутый в порыве страсти, теперь был разорван до пояса, обнажая могучий торс, покрытый шрамами и перепачканный запёкшейся кровью — результат его собственной яростной схватки с антимагической сетью. В правой руке император сжимал двуручный меч из чёрной стали, по лезвию которого бегали золотые искры драконьего пламени, готового испепелить любого врага.
Его глаза — два пылающих янтарных солнца — обежали ритуальный зал в поисках целей для уничтожения.
И замерли.
Картина, открывшаяся его взору, была настолько сюрреалистичной, что даже его ярость на мгновение отступила, сменившись холодным, парализующим изумлением.
Ритуальный зал, который должен был стать местом казни его любимой, превратился в филиал преисподней.
Двое магов в серых балахонах, сбросив капюшоны, катались по каменному полу. Их лица, идентичные до последней черты, были искажены животным, нечеловеческим ужасом. Ричард узнал этот взгляд — так смотрят люди, которым привиделось нечто, сломавшее их рассудок. Один из них судорожно вцепился руками в собственное горло, его пальцы были изодраны в мясо — он раздирал собственную кожу, чтобы смыть то, что существовало лишь в его сознании. Второй выл на одной, затухающей ноте, безостановочно тёр ладони о каменные плиты, стирая их до костей, и бормотал одно и то же слово: «Прости... прости... прости...»
Молодой маг, почти мальчишка, забился в угол и, обхватив колени руками, раскачивался вперёд-назад. Его лицо было расцарапано ногтями в кровавое месиво. Он не кричал — он тихо, монотонно скулил, как щенок, запертый в тёмном чулане. Каждый мускул его тела был сведён судорогой — он пытался стряхнуть с себя невидимых тварей, которые, как ему казалось, ползали под его кожей.
Четвёртый — толстый мужчина в дорогом, но измятом камзоле, явно не маг, а кто-то из высшей знати, — сидел, прислонившись спиной к алтарю. Его остекленевшие глаза смотрели в пустоту. Он был жив, но его разум отсутствовал. Он ушёл туда, откуда не возвращаются.
Но самым жутким зрелищем был верховный маг.
Элвин, величайший волшебник империи, стоял на коленях у противоположной стены и мерно, ритмично, с остервенением бился лбом о каменную кладку. Каждый удар сопровождался глухим, влажным звуком. Его лицо, всегда излучавшее надменную мудрость, теперь было залито кровью, сочащейся из разбитого лба. Глаза, широко распахнутые, безумные, ничего не видели. Он не издавал ни звука — только монотонные, механические удары, словно заведённая кукла, у которой сломался механизм.
— Убери... — шептал он одними губами. — Убери... Убери...
Ричард перевёл взгляд на центр зала.
На огромном чёрном алтаре, прикованная за запястья и лодыжки, лежала Эльза.
Её тело было распято на холодном камне, некогда служившем для самых тёмных ритуалов. Следы её борьбы были повсюду — запёкшаяся кровь в уголках губ, струйка из носа, разорванный в клочья подол платья. Она была бледна, как сам мрамор, глаза были закрыты. Она не шевелилась.
Мир вокруг императора сузился до размеров этого алтаря. Звуки исчезли, враги перестали существовать. Вся его колоссальная ярость, вся его первобытная жажда убийства, которую он накопил за те часы, пока пробивался сквозь защитные чары, — всё это схлынуло, оставив лишь одну, парализующую, леденящую душу мысль.
Он опоздал...
Ричард сорвался с места. Меч с лязгом упал на каменные плиты — оружие больше не имело значения. Он бросился к алтарю, спотыкаясь о тела корчившихся культистов, не замечая их. Рухнув на колени перед каменным ложем, он дрожащими руками схватился за стальные оковы на её запястьях. Металл, усиленный тёмной магией, сопротивлялся даже его колоссальной силе, но Ричард не остановился. Он рванул кандалы так, что мышцы на его руках вздулись буграми. Сталь застонала, затрещала и с оглушительным звоном лопнула.
Он освободил её, и только тогда позволил себе прикоснуться к её лицу.
— Эльза, — его голос был хриплым, сорванным, полным такого отчаянного, бездонного горя, что даже каменные стены, казалось, содрогнулись. — Эльза, открой глаза. Пожалуйста. Ты слышишь меня? Пожалуйста...
Он поднял её безвольное тело с алтаря, прижимая к своей обнажённой груди, укачивая, как ребёнка. Его руки, могучие руки воина, способные крушить сталь, сейчас едва заметно дрожали. Он прижался губами к её лбу, к холодной, бледной коже, и замер, прислушиваясь.
И вдруг...
Связь вспыхнула.
Это было похоже на удар молнии. На взрыв сверхновой звезды. На то, как если бы все окна в тёмном доме распахнулись разом, впуская ослепительный солнечный свет.
Их ментальный канал, взорвался оглушительным, ликующим звоном. Этот звон был слышен, казалось, всему миру — золотые нити их аур рванулись друг к другу, переплетаясь, сливаясь, затягивая разрыв, причинявший им столько боли.
«Эльза».
«Ричард».
Их мысли столкнулись в едином пространстве. Это был поток чистейших, концентрированных эмоций. Его страх за неё, её отчаянная надежда, его обещание, что теперь он рядом... Её усталость и облегчение, оттого что он пришёл. Это было настолько интенсивно, что Ричард зарычал, а ресницы Эльзы дрогнули.
Она медленно, с невероятным трудом приоткрыла глаза.
— Ты... успел, — прошептала она одними губами.
И улыбнулась.
Эта улыбка, слабая и бледная, ударила Ричарда сильнее любого проклятия. По его щеке — первый раз за многие, многие годы — скатилась одинокая слеза. Она упала на лицо Эльзы, и он стёр её большим пальцем.
— Я не мог не успеть. — Глухо произнёс он.