Страница 53 из 58
Глава 22. Мрачные грёзы
Сознание возвращалось рывками, словно меня вытаскивали из глубокого, ледяного болота. Сначала — запах. Сырой камень, что-то сладковато-приторное, и металлический привкус крови на языке. Затем — звук. Монотонный, низкий гул, похожий на пение монахов-отступников.
Я попыталась пошевелить рукой и не смогла.
Холодная, шершавая сталь сомкнулась на моих запястьях, приковывая их к ледяному камню над головой. Мои ноги были разведены в стороны и зафиксированы тем же безжалостным металлом. Я была распята на огромном, наклонном мраморном алтаре, чёрном от древней, запёкшейся крови.
Мои глаза распахнулись.
Ритуальный зал. Огромное, куполообразное помещение без единого окна, вырубленное в скальной породе глубоко под дворцом. Стены были покрыты пульсирующими зелёным светом рунами. В воздухе плясали болезненные, ядовитые всполохи. Вокруг алтаря полукругом стояли фигуры в тёмно-серых балахонах с накинутыми на лица глубокими капюшонами. От каждого из них тянулась ко мне тонкая нить ментальной энергии подавляющая мой дар.
А прямо передо мной стоял он.
Верховный маг Элвин.
Он больше не был похож на доброго старика. В этом зловещем зелёном свете, в окружении своих слуг, он выглядел так, как и должен был выглядеть всегда. Его кожа висела на костях, как старый пергамент. Его глаза горели таким холодным, безумным фанатизмом, что у меня перехватило дыхание. Он был одет в чёрную, расшитую серебряными иероглифами ритуальную мантию, а в костлявых руках держал длинный кинжал из обсидиана.
— Очнулась, — проскрипел он, и его голос разнёсся гулким эхом. — Прекрасно. Ритуал требует, чтобы жертва была в сознании.
Я попыталась влить свою магию в ментальную связь, позвать Ричарда, послать ему сигнал — но наткнулась на глухую, свинцовую стену. Я была абсолютно, беспомощно одна.
— Ты не понимаешь, что ты делаешь, — прохрипела я, пытаясь не выдать дрожь в голосе. — Он убьёт тебя за это.
— Убьёт меня? — Элвин противно, каркающе рассмеялся. — Он сейчас корчится на полу своего тронного зала, опутанный антимагической сетью. Когда этот ритуал завершится, он умрёт. Мгновенно... от отката вашей проклятой связи. Никто не сможет его спасти. Империя наконец-то получит нового, здравомыслящего правителя.
Он шагнул ближе, и холодный кончик обсидианового ножа коснулся моей ключицы, медленно, мучительно скользнул вниз, не разрезая кожу, но обещая страшную боль.
— Знаешь, что такое для мага тысяча лет жизни? — прошептал он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его гнилостное дыхание. — Это вечность. Я служил трём императорам. Я был тенью за их спинами, серым кардиналом. А твой Ричард — он слишком силён, слишком неподконтролен. Он вышвырнул меня из совета, сославшись на то, что я стар и мне пора покой. А потом появилась ты — идиотская, плебейская девка, которая танцевала с метлой. Идеальная пешка. Я просто немного подправил настройки твоего дешёвого шара. Остальное сделала ваша похоть.
Он замахнулся кинжалом над моим сердцем.
И в этот самый момент, когда смерть подошла ко мне вплотную, я вдруг ощутила удивительный, парадоксальный штиль в голове. Страх исчез. Его место заняла кристальная, ледяная ясность.
Я посмотрела на мага, на его слуг, и внезапно, без всякой видимой причины, мои губы растянулись в улыбке.
Элвин нахмурился. Его рука с кинжалом замерла в воздухе.
— Что? — резко спросил он.
— Ты забыл одну вещь, старик, — тихо произнесла я. Мой голос дрожал, но не от страха. От предвкушения. — Ты похитил лучшего ловца снов в этой проклятой столице.
Я закрыла глаза и ушла...
Ушда вглубь себя, в самую сердцевину того ужаса, который я испытала, когда портал разорвал пространство. Стресс копился во мне часы, дни, недели — с того дня, когда император ворвался в мою дверь. Я никогда не была так напугана, как сейчас, никогда не была в таком отчаянии. И мой дар насытился именно этими эмоциями.
Стресс стал топливом. Топливо стало взрывом.
В моей груди, где чужая магия сковывала ману, родилась микротрещина. Я ударила в неё всей своей волей, всей своей ненавистью к этому старику, всей своей любовью к Ричарду. Я не пыталась сломать кандалы. Я пыталась сломать саму ткань реальности в этом проклятом подвале.
— Держите её! — завопил Элвин, почувствовав неладное. — Усилить блокираторы!
Но было уже поздно.
Моя магия, изголодавшаяся, израненная, доведённая до точки кипения, вырвалась из трещины, как лава из вулкана. Она ударила не по телам моих врагов — это было бы бесполезно, у них была защита. Она ударила по их разуму.
Я не стала тратить силы на стандартные кошмары — пауков и падающие пропасти. Это для слабаков. Я вывернула их подсознание наизнанку. Я достала оттуда самые тёмные, самые грязные и постыдные страхи, которые они прятали даже от самих себя.
Те, что они боялись признать.
А затем я обрушила эти кошмары на них, усилив во сто крат, превратив в абсолютную, невыносимую реальность, от которой не существовало пробуждения.
Двое тёмных магов, стоявших у изголовья алтаря, рухнули первыми.
Они были близнецами — я считала это с их аур. Они прошли один и тот же ритуал посвящения, разделив одну тёмную душу на двоих. Но я видела глубже. Я видела, что один из них всю жизнь тайно, до дрожи в коленях боялся, что второй предаст его. И я превратила этот страх в явь.
Один из братьев увидел как второй беззвучно, с улыбкой на губах перерезает ему горло. Увидел, как его собственная кровь заливает пол, пока его брат аккуратно, методично, словно мясник на бойне, вырезает у него ещё бьющееся сердце. Это видение было столь реальным, что он ощутил, как лезвие входит в его плоть.
Он закричал, и это был не крик воина. Это был визг насмерть перепуганного ребёнка. Маг рухнул на колени, вцепившись руками в собственное горло, пытаясь остановить поток крови, которого не было.
Второй брат увидел то же самое — предательство, но глазами убийцы. Он ощутил на своих руках тёплую, липкую кровь брата, увидел его умирающие глаза, полные немого вопроса: «Почему?». Я заставила его поверить, что он действительно это сделал. Что он — чудовище, которое всегда боялось внутри себя.
Он завыл, как раненый пёс. Его руки начали судорожно тереть ладони, пытаясь смыть несуществующую кровь. Он выдирал клочья собственной кожи, лишь бы стереть ощущение того, что его пальцы только что держали сердце брата.
Они катались по каменному полу, выдирая друг с друга одежду, пытаясь то ли убить, то ли обнять — и то и другое было одинаково безумно.