Страница 47 из 58
Я едва заметно улыбнулась. Его ревность была странным, опасным, но таким согревающим бальзамом на мою душу.
И тут ко мне подошёл тот самый молодой герцог Валериус. Высокий, темноволосый, с наглой ухмылкой на красивом лице. Он был одет с иголочки, и от него пахло деньгами и самодовольством.
— Леди Эльза, — он склонился в изящном поклоне, но его глаза смотрели на меня с откровенным, оценивающим прищуром. — Весь вечер пытался пробиться сквозь толпу ваших обожателей. Вы сегодня — настоящая звезда на нашем сером имперском небе.
— Вы мне льстите, герцог, — холодно ответила я, делая маленький глоток шампанского.
«Сканируй его,
— приказал Ричард в моей голове. —
Его семья контролирует поставки алхимических ядов».
Я сосредоточилась, направляя щупальца своей магии на герцога.
— Позвольте сказать, что его величество обладает безупречным вкусом, — продолжил Валериус, понижая голос. Он шагнул ближе, нарушая моё личное пространство. — Хотя, на мой взгляд, такой редкий цветок, как вы, заслуживает более... страстного садовника.
Он протянул руку и нагло коснулся моего обнажённого локтя.
Его мысли были чисты. Никакого яда, только высокомерие, похоть и уверенность в том, что любая женщина будет счастлива упасть в его объятия.
Но в тот момент, когда его пальцы коснулись моей кожи, в нашей ментальной связи ударил разряд.
Я почувствовала, как ревность Ричарда, до этого сдерживаемая ледяным контролем, взорвалась. Это было похоже на то, как если бы в моей голове разорвалась граната. Я на секунду потеряла дар речи, оглушённая этой волной первобытной ярости.
Я увидела, как он движется.
Ричард отставил бокал. Одним плавным, хищным движением он отделился от колонны. Толпа аристократов расступилась перед ним, как вода перед носом ледокола. Он не шёл — он плыл сквозь зал, не сводя с нас горящего взгляда. На его лице не дрогнул ни один мускул, но аура вокруг него трещала от напряжения.
Герцог Валериус, увлечённый своей лестью, не сразу заметил приближение бури.
— Если вам наскучит общество нашего холодного правителя, леди... — начал он, но осёкся на полуслове.
Ричард остановился в шаге от нас. Он не удостоил герцога взглядом, лишь посмотрел на руку Валериуса, всё ещё лежащую на моём локте... и улыбнулся.
Это была самая страшная улыбка, которую я когда-либо видела.
— Герцог, — голос императора был тихим и обманчиво вежливым. — Я бы посоветовал вам убрать свою руку, пока она у вас ещё есть.
Валериус побледнел как полотно. Он отдёрнул руку так резко, словно коснулся раскалённого железа.
— Ваше... ваше величество... я... мы просто беседовали...
— Беседа окончена, — отрезал Ричард, и в его голосе прозвучал такой арктический холод, что герцог, кажется, покрылся инеем. Затем император протянул руку мне. — Потанцуем, Эльза.
Это был не вопрос. Это был приказ, адресованный не только мне, но и всему миру.
Я вложила свои пальцы в его ладонь. Он сжал их так крепко, что у меня хрустнули кости. Он развернул меня и властно повёл в центр зала. Оркестр, почуяв настроение своего повелителя, резко сменил мелодию, заиграв медленный, драматичный, почти трагический вальс.
Ричард положил одну руку мне на талию, притягивая меня вплотную к себе. Никакого приличного расстояния, предписанного этикетом. Моя грудь вжималась в его мундир. Мои бёдра касались его. Второй рукой он сжал мою ладонь, переплетая наши пальцы.
— Ты позволила ему себя трогать, — прошипел он мне на ухо, когда мы закружились в первом па.
— Это была часть плана! Я должна была его просканировать! — так же шёпотом ответила я, чувствуя, как у меня кружится голова от его близости.
— К чёрту план, — его голос был хриплым. — Больше к тебе никто не прикоснётся.
Это был не танец... Это было объявление войны и публичное клеймение. Каждый его шаг, каждый поворот, каждый обжигающий взгляд, который он бросал мне в глаза, кричал на весь зал:
«Моя. Она моя. И я убью любого, кто посмеет в этом усомниться».
Мир вокруг нас исчез. Сотни гостей, люстры, музыка — всё это превратилось в размытое, не имеющее значения пятно. Существовали только мы. Его рука, как стальной обруч, на моей талии. Его янтарные глаза, в которых полыхал пожар, не отпускали моих.
Я думала, у меня остановится сердце. Я, ловец снов, привыкшая управлять чужими эмоциями, оказалась полностью во власти его чувств. Его ревность обрушилась на меня физической, ощутимой волной — горячей и удушающей. Она выжигала из моей головы все мысли о предателях, о планах, об опасностях. Осталась только эта дикая, первобытная, сводящая с ума эмоция.
Он вёл. Не просто в танце — он вёл меня по лезвию ножа. Каждый его шаг был отточенным, агрессивным выпадом. Он не кружил меня в вальсе — он завоёвывал меня, подчинял себе, демонстрируя всему миру, что моё тело, мои движения, моё дыхание принадлежат только ему. Моя спина выгибалась под давлением его ладони, мой шёлк шуршал о его мундир, и с каждым па мир вокруг нас сужался до этого крошечного пятачка паркета.
Часть меня была в ужасе. Та самая маленькая девочка из нижнего города, которая привыкла прятаться в тени, кричала от страха, оказавшись в центре всеобщего внимания, прикованная к самому опасному хищнику на континенте. Но другая часть... тёмная, изголодавшаяся, взрослая часть, которая всю жизнь мечтала не просто выжить, а быть желанной... она упивалась этим. Она расцветала под его обжигающим взглядом, она таяла от его хватки.
Я слышала, как от напряжения вспыхивают кружевные веера придворных дам.
В нашей ментальной связи бушевал пожар. Это была не просто ревность. Это была первобытная, тёмная ярость хозяина, который увидел, как кто-то чужой посмел коснуться его сокровища. Эта эмоция, усиленная нашей связью, обрушилась на меня не как мысль, а как физическая волна жара, от которой у меня потемнело в глазах. Я чувствовала его страх. Страх, что он может меня потерять, который тут же переплавлялся в агрессивную, отчаянную потребность показать всему миру, кому я принадлежу.
Его рука на моей талии была не просто опорой в танце — это было клеймо. Его пальцы впивались в шёлк платья, оставляя невидимые, но пылающие отпечатки на моей коже. Он вёл меня жёстко, властно, не давая ни секунды на передышку, заставляя моё тело подчиняться каждому его импульсу.
Я должна была сопротивляться. Должна была возмутиться и напомнить ему о нашем плане, о том, что я — приманка, а не его личная игрушка... Но я не могла.