Страница 43 из 58
Глава 18. Молчание — не золото
Северные границы империи встречали гостей неласково. Ущелье Стонущих Ветров полностью оправдывало своё название: пронизывающий, ледяной шквал, несущий с собой острую каменную крошку и колючий снег, выл между чёрными базальтовыми скалами, заглушая лязг металла и крики людей.
Походный шатёр императора, раскинутый на небольшом плато над ущельем, содрогался под порывами ветра, несмотря на защитные руны, вплетённые в тяжёлую ткань. Внутри царил полумрак, освещаемый лишь нервно подрагивающим пламенем магических светильников.
Ричард Жестокий стоял над картой боевых действий, оперевшись закованными в сталь кулаками о походный стол. Вокруг него полукругом выстроились командующие Первого Легиона — суровые, покрытые шрамами ветераны, не смеющие поднять глаз на своего повелителя.
Шёл третий день военной кампании. Три дня с тех пор, как Ричард покинул столицу. Три дня с тех пор, как он оставил ту скомканную записку на прикроватном столике.
— Ваше величество, варвары перегруппировались у подножия Драконьего Зуба, — хрипло докладывал генерал Ван дер Брук, тыча указкой в измятый пергамент. — Их шаманы возводят снежные бастионы. Если мы ударим сейчас тяжёлой кавалерией, мы завязнем в сугробах. Нам нужно дождаться...
Ричард его не слушал.
Император медленно, почти незаметно для окружающих, скрипнул зубами. Его взгляд был расфокусирован. Он смотрел на карту, но видел лишь кроваво-красные пятна, которые расплывались перед глазами.
Ему было плохо. Не просто плохо — он распадался на части.
Сначала, в первые сутки похода, Ричард списал это состояние на банальную усталость. Ночной бой с варварами, холод, недосып, постоянное напряжение резерва. Но к утру второго дня стало ясно, что дело не в войне.
Тишина в его голове убивала его.
Та самая тишина, о которой он так мечтал, которую требовал. Тишина ради которой продиктовал идиотский свод правил из десяти страниц. Эльза закрылась.
Она не просто перестала транслировать эмоции или образы. Она возвела ментальную стену такой плотности, что канал связи, соединявший их ауры, превратился в мёртвую, холодную, звенящую пустоту.
Поначалу Ричард испытал мрачное удовлетворение. Он был уверен, что это к лучшему. Ночь в купальне была ошибкой. Сладкой, сводящей с ума, перевернувшей его мир наизнанку, но ошибкой. Он обнажил перед девчонкой из трущоб свою душу, он потерял контроль и позволил инстинктам взять верх над рассудком. Утренний отъезд казался ему спасительным бегством. Война должна была отрезвить его, вернуть всё на круги своя.
Но вместо трезвости пришла ломка.
Магическое голодание — страшный диагноз, который обычно ставят магам, лишённым доступа к источнику силы. Ричард не был лишён силы, его собственный резерв был колоссален. Проблема заключалась в том, что его аура, навсегда спаянная с аурой ловца снов, за эти недели привыкла к постоянному, фоновому контакту. Привыкла к теплу её мыслей, к вибрации её эмоций, к её невидимому, но осязаемому присутствию.
А теперь этот кусок его души словно отсекли тупым ножом.
Физические симптомы были невыносимы. В висках стучала раскалённая наковальня. Мышцы сводило судорогой. Руки дрожали так сильно, что ему приходилось постоянно сжимать их в кулаки, пряча слабость от генералов. А в груди, там, где билось сердце, зияла огромная, сосущая, ледяная дыра.
Он задыхался.
— Ваше величество? — генерал Варг осторожно окликнул Ричарда, заметив, что император пошатнулся и закрыл глаза. — Вам дурно? Воздух в ущелье отравлен миазмами шаманов...
— Замолчи, — прохрипел Ричард. Голос сорвался, прозвучав жалко и глухо.
Он выпрямился, судорожно втягивая носом спёртый воздух шатра. Ему нужно было просто услышать её. Хотя бы одну мысль, одну эмоцию... Даже если это будет ненависть или проклятие. Он попытался потянуться по каналу связи, бросил туда импульс своей магии, как слепой бросает камень в колодец, чтобы услышать всплеск.
Ничего. Глухая, чёрная, непроницаемая базальтовая стена.
Его магия ударилась о её щит и вернулась обратно, принеся с собой лишь эхо одиночества.
Ричард Жестокий, человек, не проигравший ни одного сражения, внезапно, с пугающей, сокрушительной ясностью осознал причину своей ломки.
Дело было не в магии, не в прерванном контакте и не в сексе, который был лучшим в его жизни.
Он просто, банально, до животной одержимости влюбился.
В эту невыносимую, колючую, наглую девчонку в дешёвых кружевах, которая пела кабацкие песни во время военных смотров и спасала его от яда, рискуя собой. Он влюбился в её смех, в её язвительность, в ту искру отчаянной храбрости, которая горела в ней, несмотря на годы нищеты и лишений.
И он бросил её. Утром, после того как она доверилась ему полностью, он оставил ей сухую записку из трёх строк и сбежал, испугавшись собственных чувств больше, чем армии варваров.
— Ваше величество, так каков будет приказ? — настаивал Ван дер Брук. — Мы выдвигаем кавалерию или ждём поддержки артиллерии магов?
Ричард медленно открыл глаза. В них больше не было ни тумана боли, ни политического расчёта. Там горел фанатичный, безумный огонь человека, которому нечего терять.
— Приказ, — голос императора внезапно обрёл прежнюю стальную мощь, заставив генералов инстинктивно сделать шаг назад. — Приказ таков: Ван дер Брук, принимаешь командование легионом на себя.
— Сир?! — ахнул генерал, роняя указку. — Но как же... Куда вы? Накануне генерального сражения?!
— Удерживайте позиции, — отрезал Ричард, рывком срывая с плеч тяжёлый, подбитый мехом плащ. Он отстегнул ножны с двуручным мечом и бросил их на стол поверх карты. Ему не нужно было оружие там, куда он направлялся. — Если проиграете это ущелье, я лично повешу вас всех на крепостной стене по возвращении.
Он не стал больше ничего объяснять, просто развернулся и вышел из шатра.
Ледяной ветер ущелья ударил ему в лицо, но Ричард даже не поморщился. Ломка всё ещё терзала его тело, но теперь у него была цель. Он шёл сквозь лагерь, не обращая внимания на изумлённые взгляды солдат, направляясь к стойлам боевых зверей.
Через десять минут чёрный императорский грифон, взревев от боли в неразогретых мышцах, взмыл в серое небо, унося на своей спине Ричарда Жестокого на юг, в столицу.
Эльза сидела в кресле у камина, завернувшись в пуховую шаль, и бездумно смотрела на танцующие языки пламени.
На коленях у неё лежал раскрытый томик по истории алхимии, но за последние два часа она не перевернула ни одной страницы.