Страница 31 из 58
Глава 13. Улыбки таят кинжалы
С того самого странного вечера, когда мы заключили наше хрупкое перемирие, прошло четыре дня. Четыре дня, за которые моя жизнь в золотой клетке кардинально изменилась.
Ричард сдержал слово. Мою комнату завалили книгами из имперской библиотеки: от географических атласов до приключенческих романов, в которых эльфийские принцессы томно падали в обморок при виде мускулистых орков. Я читала запоем, пытаясь отвлечь свой мозг от того факта, что он всё ещё находится в заложниках.
Но самое главное — изменилась наша связь.
Она никуда не исчезла. Я по-прежнему чувствовала его на периферии сознания: его усталость, его сосредоточенность, его редкие, короткие вспышки мрачного удовлетворения, когда какой-нибудь государственный вопрос решался в его пользу. Но теперь между нами стоял невидимый фильтр. Я честно старалась не думать о кружевном белье и горячих ваннах (по крайней мере, с восьми утра до десяти вечера), а он перестал давить на меня своей тяжёлой, сминающей волей.
А ещё... я помнила то утро, после ночного кошмара. Я проснулась укрытая тяжёлым бархатным одеялом, которого с вечера на мне не было. И в моей голове, там, где обычно клубились ледяные тени нижнего города, царило тёплое, абсолютное спокойствие. Я не спрашивала его об этом, а он не говорил, но мы оба знали, что произошло.
И вот теперь, стоя перед огромным зеркалом в своей спальне, я готовилась к первому в своей жизни выходу в свет.
— Ещё чуть-чуть затянуть, госпожа? — робко спросила одна из служанок, возясь со шнуровкой моего платья.
— Если ты затянешь ещё чуть-чуть, я начну дышать через уши, — прокряхтела я, вцепившись в край туалетного столика. — Оставь как есть. Я хочу иметь возможность прожевать хотя бы один канапе на этом вашем приёме.
Платье было потрясающим. Ричард, видимо в знак нашего договора, позволил мне самой выбрать цвет. Я категорически отказалась от «благонравных» пастельных тонов и выбрала глубокий, насыщенный цвет ночного неба — тёмно-синий шёлк, расшитый крошечными серебряными искрами. Оно облегало фигуру, как вторая кожа, оставляя плечи открытыми, но при этом выглядело не вульгарно, а по-настоящему по-императорски. Мои волосы уложили в сложную, высокую причёску, выпустив пару небрежных локонов вдоль шеи.
Когда в дверь постучали, и на пороге появился Ричард, служанки мгновенно испарились, словно их сдуло ветром.
Он замер в дверном проёме. На нём был парадный чёрный камзол с серебряными эполетами и глухим воротом, подчёркивающий его идеальную осанку хищника. На груди тускло поблёскивал рубиновый орден.
Его янтарные глаза скользнули по моей фигуре. Медленно, сверху вниз и обратно. В нашей ментальной связи на долю секунды полыхнул такой обжигающий, тяжёлый импульс, что у меня перехватило дыхание, а по спине пробежала стайка мурашек. Но он тут же загнал его глубоко внутрь, накинув на свои эмоции ледяной щит.
— Ты выглядишь... приемлемо, — сухо констатировал император, хотя его слегка охрипший голос говорил об обратном.
— Вы тоже ничего, ваше величество, — я в долгу не осталась и послала ему лёгкую, вежливую улыбку. — Готовы пугать послов?
— Я всегда готов. Вопрос в том, готова ли ты.
Он подошёл ближе и протянул мне руку.
— Запомни правила, Эльза. Это дипломатический приём по случаю подписания торгового трактата. Вокруг будут сотни людей: мои вассалы, шпионы, чужие лорды. Они будут смотреть на тебя. Они будут шептаться. Твоя задача — улыбаться, молчать и ни на шаг не отходить от меня. Никаких фокусов.
— Поняла. Быть красивой мебелью с функцией кивания, — я вздохнула и вложила свои пальцы в его ладонь, кожа к коже. И снова этот лёгкий, электрический разряд, прошивший нас обоих.
Мы вышли из покоев.
Большой тронный зал ошеломлял. Когда мы появились на верхней площадке парадной мраморной лестницы, внизу бушевало море шёлка, бархата, драгоценных камней и фальшивых улыбок. Играл оркестр, в воздухе пахло тяжёлыми духами, запечённым мясом и цветочной пыльцой.
Стоило мейстеру церемоний ударить посохом и объявить наш выход, как музыка смолкла. Сотни лиц обратились к нам. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь шуршанием моего платья о ступени.
Я чувствовала их взгляды. Они были липкими, оценивающими, злыми. Кто эта неизвестная девица рядом с императором? Почему она идёт с ним рука об руку? Фаворитка? Шпионка? Новая политическая пешка?
Я чуть сильнее сжала пальцы Ричарда. Он, не глядя на меня, придвинул мою руку ближе к своему боку, давая понять:
ты под моей защитой.
Это было странное, пугающее, но до одури приятное чувство.
Приём шёл своим чередом. Ричард, как идеальная политическая машина, обменивался любезностями с послами, обсуждал пошлины на шёлк и границы выгула скота в спорных землях. Я стояла рядом, вежливо улыбалась и чувствовала, как у меня сводит скулы от скуки.
Моя магия ловца снов, запертая внутри, начала отчаянно скучать. Когда ловец находится в толпе, он всегда улавливает обрывки чужих эмоций — эдакий эмоциональный белый шум. Радость, зависть, похоть, скука, но сегодня всё было иначе.
Потому что сегодня моя аура была намертво спаяна с аурой Ричарда Жестокого.
Император был не просто магом. Он был магическим колоссом. И сейчас, стоя рядом со мной, его аура, пробитая нашим резонансом душ, сработала как гигантская усиливающая линза для моего собственного дара.
Сначала я просто почувствовала, как белый шум толпы стал громче. Я улавливала, что вон тот толстый лорд с моноклем испытывает дикую изжогу, а вон та юная графиня в розовом отчаянно хочет в туалет, но боится покинуть зал до ухода императора. Забавно, но терпимо.
Но затем к нам приблизилась делегация лордов из внутреннего кольца.
— Ваше императорское величество, — приторно улыбнулся высокий, седеющий мужчина с неприятными, водянистыми глазами. На его груди висел знак министерства финансов. — Позвольте преподнести вам кубок коллекционного эльфийского вина в честь подписания трактата.
Рядом с ним тут же нарисовался слуга в ливрее, держащий на серебряном подносе два изящных хрустальных кубка. В них плескалась тёмно-рубиновая жидкость.
Ричард вежливо кивнул, продолжая разговор о пошлинах, и потянулся к кубку.
И в этот самый момент меня накрыло.
Это не было похоже на «белый шум». Это был направленный, чудовищный, оглушающий ментальный вопль. Он прорвался сквозь мою пассивную эмпатию, усиленный резервом Ричарда, и ударил мне прямо в мозг.