Страница 26 из 58
Глава 11. Вынужденное перемирие
Остаток дня я провела в состоянии звенящего, натянутого до предела нерва. Я была похожа на арбалетный болт, который уже положили на ложе, натянули тетиву, но ещё не спустили курок. Я ждала.
Сквозь нашу проклятую связь я чувствовала отголоски его состояния. Сначала — унижение, густое, горячее, как смола. Потом — ярость. Холодная, тёмная, контролируемая ярость хищника, который не нападает сразу, а выслеживает, прикидывает, куда нанести единственный, смертельный удар.
Я весь день мерила шагами свою золотую клетку. От окна к камину, от камина к двери, от двери к кровати. Роскошный обед, принесённый перепуганными служанками, так и остался нетронутым. Кусок в горло не лез.
Адреналин от моей утренней выходки схлынул, оставив после себя липкий, неприятный осадок страха. Одно дело — дразнить его из своей головы, будучи недосягаемой. Совсем другое — ждать, когда он, униженный перед пятитысячной армией, вернётся сюда, в смежную комнату, и выломает дубовую дверь.
Вечер опустился на столицу медленно, окрасив небо в багровые и фиолетовые тона. Служанки зажгли в моих покоях свечи и бесшумно испарились, оставив меня наедине с тенями, пляшущими по шёлковым стенам.
Я знала, что он вернулся. Его фон в ментальной связи стал ближе, плотнее. Ярость никуда не делась. Она сгустилась, превратившись в чёрную дыру, которая высасывала тепло из окружающего пространства.
Я сидела в кресле у камина, накинув на плечи плед, и изо всех сил пыталась казаться спокойной. Я даже взяла с полки какую-то книгу в кожаном переплёте. «История налогообложения в западных провинциях». Увлекательнейшее чтиво.
Замок в смежной двери не щёлкнул.
Дверь просто распахнулась от одного мощного, сокрушительного удара. Она с грохотом врезалась в стену, заставив меня подпрыгнуть на месте, а книгу — вылететь из моих ослабевших пальцев.
На пороге стоял Ричард.
Его лицо было бледным, осунувшимся, но глаза... О, боги. Его янтарные глаза полыхали таким адским огнём, что мне показалось, будто в комнате стало жарче.
— Тебе понравилось? — его голос был тихим, пугающе тихим. В нём не было крика, только лёд и сталь.
Я заставила себя встать. Колени дрожали, но я не собиралась показывать ему свой страх. Он хотел войны? Он её получит.
— Представление было на уровне, ваше величество? — язвительно ответила я, вздёрнув подбородок. — Говорят, первый легион был в восторге. Некоторые солдаты даже плакали от умиления.
Он шагнул в мою комнату. Медленно, как пантера, загоняющая жертву. Дверь за его спиной так и осталась распахнутой, зияя чёрным провалом.
— Ты хоть представляешь, что ты наделала? — прошипел он, сокращая расстояние между нами.
— А вы представляете, что сделали вы?! — мой страх начал переплавляться в праведный гнев. — Вы похитили меня и разрушили мой дом! Вы уничтожили мой бизнес! Вы заперли меня здесь, как зверушку, и выдали мне идиотский свод правил, запрещающий мне даже думать! Вы ждали, что я буду сидеть тихо и вязать для вас носочки?!
— Я ждал от тебя хотя бы капли здравого смысла! — он оказался так близко, что мне пришлось задрать голову, чтобы смотреть в его пылающие яростью глаза. — Ты унизила меня. Ты подорвала мой авторитет перед армией! Ты превратила смотр войск в балаган! В империи война, ведьма! На северных границах каждый день гибнут люди! А я вынужден объяснять своим генералам, почему их император корчится на трибуне, как мальчишка, которому приснился мокрый сон!
— Не надо было называть меня кабацкой девкой! — выпалила я, чувствуя, как по щекам разливается горячий румянец. — Вы первый начали! Вы обращаетесь со мной, как с вещью, с «объектом»! Вы думали, я это стерплю?
— А ты кто?! — он схватил меня за плечи. Его пальцы впились в тонкую ткань платья, которое на меня нацепили служанки. — Ты — катастрофа! Ходячее бедствие, которое влезло в мою голову и отказывается оттуда убираться! Ты — моя слабость! И ты сегодня продемонстрировала эту слабость всему миру!
Его близость, его ярость, его прикосновения — всё это било по нашей связи, как молот по наковальне. Моя голова гудела. Я чувствовала не только свой гнев, но и его. Его чудовищное, всепоглощающее унижение, его бессилие перед ситуацией, его страх, что эта связь сделает его уязвимым и разрушит всё, что он строил годами.
И в этот момент, когда наши эмоции сплелись в один тугой, кричащий узел, произошло нечто странное.
За стеной его ярости я вдруг почувствовала... дно.
Как уставший путник, бредущий по пустыне, вдруг натыкается на иссохшее русло реки. Там, под слоем раскалённого песка его гнева, лежала чёрная, бездонная, вселенская усталость.
Видение ударило по мне без предупреждения.
Я не просто почувствовала — я увидела. Не глазами, а сознанием. Стопки докладов, высотой с башню. Карты с ползущими по ним кровавыми кляксами потерь. Бессонные ночи над свитками законов. Лица просителей, лица генералов, лица казначеев. Требования, отчёты, мольбы, угрозы. Тяжесть каждого решения, от которого зависели миллионы жизней. Бремя короны, которое давило на его плечи невидимой, свинцовой горой.
Я увидела, как он сидит в своём кабинете глубокой ночью, один, и просто трёт виски, пытаясь унять головную боль. Он не был тираном в этот момент, он был просто человеком. Невероятно одиноким и уставшим человеком, который нёс на себе весь этот проклятый мир.
И я, со своими песенками и корсетами, со своим мелким бунтом... я была не просто раздражителем. Я была помехой. Глупой, неуместной помехой в работе отлаженного механизма выживания целой империи.
Волна чужой, бездонной усталости захлестнула меня, смывая мой собственный гнев, мою обиду, моё уязвлённое самолюбие. Я перестала вырываться и мои плечи обмякли в его хватке.
Я просто смотрела на него, но теперь я видела не императора. Я видела мужчину, который стоит на краю пропасти и отчаянно пытается удержать равновесие.
Ричард замолчал на полуслове. Он почувствовал эту перемену. Он ожидал ответного крика, слёз, истерики, но вместо этого он получил... тишину. Наша связь, до этого гудевшая, как высоковольтный провод, внезапно затихла, наполнившись моим внезапным, оглушительным пониманием.
Он ослабил хватку. В его янтарных глазах ярость медленно сменилась недоумением.
— Что? — хрипло спросил он, вглядываясь в моё лицо. — Что ты делаешь?
— Вы так устали, — прошептала я, сама не узнавая свой голос. Он прозвучал тихо, без капли сарказма.