Страница 24 из 58
Ах вот как. Значит, он думает, что может запереть меня здесь, лишить всего, диктовать мне правила, а потом ещё и оскорблять, чувствуя свою абсолютную безнаказанность, потому что его окружают пять тысяч преданных мечей?
Мои глаза нехорошо сузились. В груди вспыхнул ледяной, расчётливый гнев истинной стервы.
«Вульгарный мусор, значит?»
— мягко, обманчиво ласково пропела я в мысленный эфир. Моя магия ловца снов, почуяв эмоцию хозяйки, радостно взвилась, раскидывая невидимые щупальца. —
«Ну что ж, ваше императорское величество. Вы сами напросились. Я покажу вам, что такое настоящая вульгарность. И посмотрим, как ваш Ударный Легион вам в этом поможет».
Я разорвала диалог. Не заблокировала связь — о нет, я оставила канал широко распахнутым, — а просто перестала с ним говорить.
Я развернулась к передвижному гардеробу. Быстро, хищно перебирая вешалки, но я искала не платье...
Под одним из скромных серых платьев скрывалось настоящее орудие пыток — корсет. Жёсткий, из плотного тёмно-бордового шёлка, с десятками металлических крючков и длиннющим чёрным шнурком. То, что нужно.
Я сбросила халат. Быстро натянула на себя тончайшую батистовую сорочку, а поверх неё надела корсет. Затянула его так туго, что грудь приподнялась, образовав идеальную, манящую ложбинку, а талия стала казаться неестественно тонкой.
Я подошла к большому зеркалу. Распустила волосы, позволив им тяжёлой волной упасть на обнажённые плечи. Прикусила губы, чтобы они стали ярче.
А затем я закрыла глаза и погрузилась в самую суть своего дара. Я собрала всю свою ману, до последней капли, и направила её не в артефакт, которого у меня больше не было, а прямо в нашу пульсирующую ментальную связь.
Я собиралась ударить императора Ричарда Жестокого прямо в мозг.
Ричард Жестокий, затянутый в парадный чёрный доспех с золотой чеканкой, стоял на возвышении перед плацем. Холодный ветер трепал его тяжёлый бархатный плащ.
Внизу, чеканя шаг, проходили квадратные коробки Первого Легиона. Солнце играло на наконечниках алебард. Генералы, стоящие на шаг позади императора, с гордостью смотрели на солдат.
Ричард был зол. Его бесила эта наглая, невыносимая девчонка, которая имела наглость орать свои кабацкие частушки прямо во время смотра. Но, стоило ей замолчать после его отповеди, как в его груди шевельнулось странное, сосущее чувство. Связь не прервалась, наоборот, она стала плотнее. Натянулась, как тетива арбалета перед выстрелом.
А затем мир вокруг императора содрогнулся.
Лязг доспехов, ветер, крики командиров — всё это внезапно отдалилось, словно его накрыли стеклянным куполом.
Ричард моргнул.
Прямо перед его глазами, наслаиваясь на реальность марширующих солдат, возникла иллюзия. Настолько чёткая, настолько плотная и осязаемая, что Ричард едва не отшатнулся.
Полумрак моей спальни, жар от горящих свечей, и я...
Я стояла перед зеркалом, глядя прямо на него. Мои глаза, огромные, потемневшие от магии, смотрели не с вызовом. Они смотрели с томным, порочным обещанием, от которого у любого нормального мужчины кровь должна была мгновенно отлиться от мозга и устремиться совершенно в другое место.
Император застыл, как изваяние.
«Ты назвал меня девкой, Ричард,
— промурлыкал мой шёпот прямо в его ушах, обволакивая, как горячий мёд. —
Но ты ведь помнишь, как эта девка умеет танцевать в твоей голове?»
Я медленно, дразняще подняла руки и заложила их за спину. Мои пальцы нащупали концы чёрного шнурка на бордовом корсете.
Я начала его расшнуровывать.
Это было не просто картинкой. О, нет, я заставила его почувствовать
всё
. Он почувствовал, как гладкий шёлк шнурка скользит по моим пальцам. Он услышал тихий, провокационный звук, с которым шнуровка освобождается из металлических петелек. Он ощутил, как жёсткая ткань корсета ослабевает, и как моя грудь, освобождённая от давления, тяжело и призывно вздымается под тончайшим батистом.
В реальности Ричард судорожно втянул носом ледяной воздух плаца, но вместо морозной свежести его лёгкие заполнил густой, одуряющий аромат моей ванили и вишни.
«Смотри на меня...»
— прошептала я, медленно стягивая корсет вниз, открывая изгиб бедра. —
«Смотри, чего ты лишил себя, заперев меня в клетке».
Удар был сокрушительным.
В нашей связи вспыхнула ответная реакция императора. Взрыв чистейшего, первобытного, неконтролируемого мужского вожделения.
Я почувствовала, как по его венам ударил адреналин. Как его сердце забилось с такой бешеной скоростью, что готово было проломить рёбра.
Его тело отреагировало с пугающей, звериной прямолинейностью.
На трибуне Ричард Жестокий, гроза континента, внезапно издал сдавленный, хриплый звук, похожий на стон раненого медведя. Он побелел, его руки, затянутые в латные рукавицы, судорожно вцепились в каменный парапет трибуны с такой силой, что по граниту пошли трещины.
«Прекрати...»
— мысленно прорычал он. Но в этом рыке не было приказа, в нём была мольба.
«И не подумаю, мой повелитель»,
— ответила я, сбрасывая корсет на пол и проводя ладонями по своей талии, спускаясь ниже, к бёдрам. Я вложила в это движение всю свою чувственность, заставляя его физически ощутить тепло моей кожи.
Ричард не выдержал.
Дикое, болезненное напряжение в паху скрутило его так резко, что он физически не смог устоять прямо. Его мышцы свело судорогой. Император резко согнулся пополам, судорожно прикрывая пах тяжёлыми складками своего бархатного плаща, чтобы скрыть от пяти тысяч человек то, что с ним сотворила одна-единственная девушка в бордовом корсете.
Он тяжело опёрся локтями о парапет, опустив голову. Его широкие плечи в броне ходили ходуном от рваного, сбитого дыхания.
Марширующая коробка солдат на плацу сбилась с шага. Лязг алебард стих. Пять тысяч гвардейцев в золочёных кирасах, как один, замерли, с ужасом глядя на своего непобедимого лидера, который вдруг скрючился на трибуне, словно получив удар отравленным кинжалом в живот.
Тишина над плацем повисла поистине мёртвая.
А затем началась паника.
— Император! — истошно завопил стоящий позади него генерал-фельдмаршал, бросаясь к Ричарду. — Ваше величество!
— Лекарей! Срочно зовите полковых лекарей! — заорал командующий легионом, выхватывая меч, словно собирался рубить невидимых убийц. — У него приступ! Аппендицит! Или прободение язвы! — визжал кто-то из свиты. — Сир, держитесь! Мы вас спасём!