Страница 23 из 58
Глава 10. Оружие массового поражения
Утро в золотой клетке началось с того, что меня попытались убить роскошью.
Ровно в восемь часов, секунда в секунду, двери моих покоев бесшумно отворились, и внутрь вплыла вереница служанок. Они двигались так тихо и синхронно, словно были заводными куклами, а не живыми девушками. В их руках покачивались серебряные подносы с таким количеством еды, что можно было накормить небольшой гарнизон: тёплые круассаны, истекающие сливочным маслом, тончайшие ломтики копчёного мяса, сыры с плесенью (которую я раньше считала признаком испорченного продукта, а не деликатесом), засахаренные фрукты и крошечные фарфоровые чашечки с дымящимся кофе.
Вслед за подносами в комнату вкатили огромный передвижной гардероб. Платья, десятки платьев. Шёлк, бархат, тончайшая шерсть, парча. И всё это — приглушённых, благородных, скучных до зевоты оттенков. Никакого моего любимого изумрудного, никакого дерзкого алого или порочного чёрного. Только бледно-голубой, жемчужный, пыльно-розовый и цвет увядшей лаванды. Цвета «чистых мыслей», чтоб их демоны побрали.
Я сидела на краю своей необъятной кровати, завернувшись в одеяло, и мрачно жевала круассан.
— Ваша ванна готова, госпожа, — пролепетала старшая служанка, не поднимая глаз. — Желаете, чтобы мы помогли вам одеться? Его величество приказал подобрать вам наряд, соответствующий статусу... гостьи императора.
— Его величество может засунуть свои рекомендации в... — я вовремя прикусила язык. Служанки тут ни при чём. Они дрожали, как осиновые листья. — Я сама оденусь, оставьте меня.
Девушки с явным облегчением испарились, оставив меня наедине с гардеробом и моими невесёлыми мыслями.
Шёл третий день моего заключения, и я медленно, но верно сходила с ума.
Я, ловец снов, привыкшая к адреналину прямых эфиров, к звону виртуальных монет, к постоянному взаимодействию с публикой, оказалась заперта в четырёх стенах. Мне не разрешали выходить дальше гостиной. Мне не с кем было поговорить. Моя магия, привыкшая плести сложные, многоуровневые иллюзии, застаивалась в венах, вызывая лёгкий зуд под кожей.
Единственным моим развлечением была связь...
О, этот проклятый ментальный мост, спаявший мою ауру с аурой Ричарда Жестокого, оказался той ещё пыточной машиной для нас обоих. Это было похоже на то, как если бы к вам в голову подселили очень мрачного, вечно занятого и невероятно раздражительного соседа.
Я не могла читать его мысли — хвала богам, иначе мой мозг просто взорвался бы от имперской политики, но я чувствовала его фон. Я знала, когда он злится (у меня начинало ныть левое плечо). Я знала, когда он устал (на глаза давила тяжёлая пелена). И, что самое интересное, я могла чувствовать его окружение.
Прямо сейчас, стоя перед зеркалом и лениво перебирая платья на вешалках, я чувствовала холодный утренний ветер. Настоящий ветер, пахнущий оружейной смазкой, конским потом и начищенной сталью. Ричард был на улице, он был в толпе.
Я закрыла глаза, концентрируясь на этом ощущении. Моя магия ловца снов, словно голодная гончая, потянулась по золотой нити связи. Я не создавала иллюзию, я просто... подслушивала.
В моей голове раздался мерный, оглушительный лязг тысяч окованных железом сапог, бьющих в брусчатку плаца. Ржание грифонов. Резкие выкрики командиров.
Смотр гвардии... — догадалась я.
Император Ричард Жестокий прямо сейчас принимал парад своих элитных войск. Пять тысяч отборных головорезов, закованных в сталь, стояли перед ним навытяжку. Я почти физически ощущала ту волну абсолютного обожания и первобытного страха, которая исходила от солдат, направленная на моего венценосного тюремщика. А сам Ричард излучал такой холодный, подавляющий авторитет, что у меня мурашки побежали по спине. Он был в своей стихии. Он был идеальным, несокрушимым правителем.
— Сколько пафоса... — фыркнула я вслух, подходя к огромному зеркалу.
Скука была невыносимой, и мстительная часть моей души, та самая, которую заперли в клетке и лишили бизнеса, решила, что императору не помешает немного... музыкального сопровождения.
Я не стала нарушать его дурацкие правила напрямую. Я помнила о «ментальной гигиене». Поэтому я не стала транслировать ему образы. Я просто начала петь.
Мысленно, но очень громко, с выражением и залихватским ритмом я затянула ту самую дурацкую трактирную песню:
«А гоблин Пит пошёл в кабак,
Купил себе большой тесак,
Но эльф-пройдоха за пятак
Стянул у Пита...»
Я отбивала ритм пальцами по раме зеркала, вкладывая в эту мелодию всю свою язвительность. Песенка была невероятно привязчивой. Из тех, что заседают в голове на весь день, и ты ходишь, напевая её, пока не возненавидишь весь мир.
В канале связи повисла угрожающая тишина. Я почувствовала, как Ричард, стоящий на трибуне перед своими легионами, слегка запнулся. Его аура вспыхнула раздражением.
Но он промолчал. Видимо, пытался сохранить лицо перед генералами.
О, он бросает мне вызов? Я с удовольствием приму его.
Я усилила ментальный сигнал и перешла ко второму куплету, добавив в мысленный эфир воображаемый звук ударов пивных кружек о дубовый стол.
«А Пит кричит: Отдай, нахал!
За друга я тебя держа-а-ал!»
Моя голова внезапно взорвалась.
«ЭЛЬЗА!»
Его мысленный рык был такой силы, что я пошатнулась и схватилась за край туалетного столика. Это был не голос. Это была ментальная кувалда, обрушившаяся на мои барабанные перепонки с той стороны реальности.
«Во имя всех демонов преисподней, замолчи немедленно!»
— голос Ричарда в моей голове вибрировал от сдерживаемой, клокочущей ярости. Я даже «услышала», как скрипнули его зубы.
Я обиженно вздёрнула подбородок, потирая виски.
«А в чём проблема, ваше величество?»
— мысленно, с преувеличенной невинностью ответила я. —
«Я соблюдаю ваши правила. Никаких эротических фантазий, никаких пенных ванн. Исключительно народный фольклор. Это культурное обогащение!»
«Это вульгарный, бессмысленный мусор, от которого у меня сводит скулы!»
— рявкнул император. Я прямо видела, как он сейчас стоит на трибуне, заложив руки за спину, с каменным лицом глядя на марширующие полки, а в его черепе бушует ураган. —
«Я принимаю парад Первого Ударного Легиона! Я решаю, кто из этих людей отправится на северные границы, а кто останется в столице! А в моей голове орёт кабацкая девка!»
Меня словно хлестнули по щеке.
Кабацкая девка... Вульгарный мусор...