Страница 20 из 58
Старик отошёл от нас, задумчиво поглаживая бороду. В камере на несколько долгих мгновений воцарилась тишина.
— Резонанс душ, — наконец произнёс Элвин, и в его голосе прозвучало что-то похожее на благоговейный трепет. — Я читал об этом в древних свитках, но никогда не думал, что увижу воочию. Феномен, который случается раз в тысячелетие.
— Избавь меня от своих лекций, старик, — прорычал Ричард, его голос был глух, как удар камня о камень. — Просто скажи, как это разорвать.
Элвин медленно покачал головой. — Это невозможно, мой император.
— Всё возможно, — отрезал Ричард. — Используй ритуал отсечения, кровь дракона, что угодно. Я хочу, чтобы эта... женщина исчезла из моей головы.
— Ричард, ты не понимаешь, — в голосе мага впервые появились стальные нотки. — Это больше не просто ментальный канал. Ваш спонтанный резонанс, усиленный артефактом, сделал то, чего не могли добиться величайшие маги древности. Он слил ваши жизненные матрицы. Это всё равно что пытаться разорвать душу пополам. Если я попробую провести ритуал отсечения, вы оба умрёте. В страшных муках.
Я смотрела на императора. На его лице отразилась вся гамма эмоций: неверие, ярость, бессилие и, наконец, холодное, мрачное принятие неизбежного. Он попал в ловушку. В самую идеальную из всех ловушек, созданную его же собственной силой.
— Что будет, если она... умрёт? — тихо, чеканя каждое слово, спросил Ричард.
— Её жизненная сила погаснет, — так же тихо ответил Элвин. — Ваша общая аура потеряет равновесие. Это вызовет каскадный некротический откат в твоём сознании. Сначала ты сойдёшь с ума, а через несколько часов твоё сердце просто остановится. Если убьют тебя, её ждёт та же участь.
Всё, это был приговор. Не мне, нам обоим. Пожизненное заключение друг с другом.
Я должна была испугаться, запаниковать, зарыдать... Но вместо этого я почувствовала, как по моим венам разливается ледяное, пьянящее спокойствие. Впервые в своей жизни я была в полной безопасности. Никто не посмеет меня тронуть. Ни Шмыг, ни инквизиция, ни даже сам император. Я была его самой большой ценностью и его самым страшным проклятием.
Ричард медленно повернул голову и посмотрел на меня. Впервые с тех пор, как они вошли. В его янтарных глазах плескалась такая концентрированная, бессильная ненависть, что я невольно сжалась.
Он молчал целую минуту, словно борясь с самим собой, а затем резко развернулся к двери.
— Каэлен! — его голос прогремел под сводами темницы.
Дверь тут же открылась. На пороге снова возник бледный лорд-инквизитор. — Да, ваше величество.
Ричард не смотрел ни на меня, ни на мага. Он смотрел в тёмный коридор, но я знала, что все его слова адресованы мне.
— Отменить казнь.
— Слушаюсь, сир. Что прикажете делать с... заключённой?
Император на мгновение замолчал. Я видела, как дёрнулся желвак на его скуле. Я почти физически ощущала, как ему претит каждое слово, которое он сейчас произнесёт.
— Перевести эту катастрофу, — процедил он сквозь зубы, — в мои личные покои.
Я опешила. Лорд Каэлен опешил. Даже древняя крыса в углу, кажется, перестала грызть соломинку и удивлённо уставилась на правителя.
— В... ваши покои, сир? — переспросил инквизитор, видимо, решив, что ослышался.
— Ты оглох?! — рявкнул Ричард. — Она должна быть под круглосуточным наблюдением! В самом защищённом месте дворца! И если с её головы упадёт хоть один волос из-за сквозняка, болезни или проклятой мыши, я лично отрублю тебе голову! Теперь ясно?!
— Так точно, ваше величество! — выпалил Каэлен, вытягиваясь в струнку.
Ричард бросил на меня последний, убийственный взгляд, в котором читалось обещание всех мук ада, и вылетел из камеры, словно за ним гналась сама смерть.
Верховный маг Элвин остался стоять посреди темницы. Он посмотрел на меня, потом на пустой дверной проём, и в его древних глазах мелькнула озорная, почти мальчишеская искра.
— Ну что ж, дитя, — сказал он, поглаживая бороду. — Поздравляю. Кажется, вы только что получили самое стремительное повышение в истории империи. Из государственной изменницы — в соседку императора.
Он улыбнулся и вышел, оставив меня одну посреди каменного мешка. Я медленно сползла по стене на солому, пытаясь переварить услышанное.
Из темницы — в императорские покои. Я не знала, плакать мне или смеяться, но одно я знала точно: моя жизнь больше никогда не будет прежней. И, кажется, жизнь Ричарда Жестокого — тоже.