Страница 12 из 68
Сайлас отошёл от стены, предоставляя мне первой выбрать направление.
Я направилась к лестнице. После нескольких ступеней песок стал глубже, забиваясь в обувь. Сверху проникал дневной свет. Чёрное солнце оставалось на прежнем месте, хотя после церемонии уже прошло достаточно времени.
Лестница закончилась круглой металлической крышкой. Сайлас упёрся в неё плечом, однако крышка не сдвинулась.
— Заперто снаружи? — спросила я.
— Придавлено.
Мы прислушались. Сверху доносились голоса, стук посуды и скрип колёс.
— Похоже на торговую улицу.
Сайлас снова надавил. Крышка приподнялась, и в щель посыпались сухие стебли. Он отодвинул её дальше. Над нами оказался склад, заполненный плетёными корзинами. В ближайших лежали красные плоды, в других — связки душистых трав и сухие цветы.
Я выбралась первой и помогла Сайласу закрыть проход. Крышку скрывала широкая деревянная площадка, на которой были расставлены корзины. Никто из работников не заметил нашего появления: складская дверь была открыта, но помещение пустовало.
Снаружи звучала музыка.
— Праздник уже начался, — сказала я.
— Мерод уверен, что казнь завершилась.
— До тех пор, пока стража не сообщит о пустом подземелье.
Сайлас осмотрел свою одежду. Тёмная ткань была мокрой и местами порванной, а на груди сохранились следы от цепей. В таком виде он не смог бы пройти по праздничной улице незамеченным.
Я сняла с крючка длинный светлый плащ, оставленный кем-то из работников, и протянула ему.
— Надень.
— Воровство входит в правила вашего временного союза?
— Завтра хозяин снова увидит плащ на этом крючке.
— Удобная нравственность.
— Можешь выйти в цепях и объяснить стражникам, что мы проверяем свойства времени.
Он принял плащ. Ткань оказалась коротковата и не скрывала обувь, но капюшон закрыл волосы и чешуйки у висков.
— А клинок? — спросил Сайлас.
Спрятать длинное оружие было сложнее. Я завернула его в плотное полотно, лежавшее на корзинах, и закрепила ремнями на спине. Рукоять всё равно выступала над плечом.
— Сойдёшь за человека, который несёт слишком длинную доску, — оценил он.
— В городе палачей и драконов это не самое странное зрелище.
Я подошла к двери и выглянула наружу.
Склад выходил в узкий проход между двух домов. В конце виднелась широкая улица, украшенная золотыми лентами. Горожане несли к площади корзины, музыканты настраивали инструменты, дети бегали вокруг фонтана. Все готовились отмечать спасение, которого не произошло.
На противоположной стороне пожилой торговец ставил на прилавок башенки из сладкой выпечки. Две верхние покачнулись. Я знала, что сейчас мальчик в синей рубашке заденет край стола, торговец закричит, а одна башенка упадёт на мостовую.
Мальчик выбежал из толпы.
Стол качнулся.
Торговец успел подхватить поднос.
Я нахмурилась.
В прежние дни он всегда ронял его.
— Что изменилось? — спросил Сайлас за моим плечом.
— Мальчик должен был сбить выпечку.
— Он её сбил.
— Поднос не упал. Раньше торговец поворачивался к женщине у фонтана и не успевал его поймать.
Мы посмотрели на женщину. Она стояла спиной к прилавку и спорила с человеком в зелёной одежде.
— Ложная казнь изменила мелкую деталь, — сказал Сайлас.
— Или наше появление под улицей заставило торговца обернуться раньше.
— Значит, петля повторяет не каждое движение, а исходные условия. Люди принимают решения заново, хотя обычно приходят к тем же действиям.
— Юна произнесла одну и ту же фразу семь раз.
— Потому что каждое утро видела вас в той же одежде перед той же церемонией.
Я вспомнила, как пыталась заставить её запомнить неподвижное солнце. В конце дня Юна поверила мне, но после рассвета прежние обстоятельства вернули её к привычной роли.
— Тогда изменения возможны, — сказала я.
— До заката.
— А если мы найдём решение, которое сохранится после него?
Сайлас посмотрел на улицу.
— Для этого сначала нужно понять, что сохраняется.
Мы вышли из склада.
Праздничная толпа помогала скрываться. Горожане видели светлый плащ Сайласа и завернутый клинок за моей спиной, но никто не ожидал встретить на рынке хранительницу с казнённым драконом. Узнавание зависит не только от лица. Люди замечают то, что готовы увидеть.
Я всё же держалась ближе к стенам.
Мы прошли мимо фонтана. Вода поднималась золотистыми струями и стекала в чашу, выложенную чёрным камнем. На краю сидела девочка с красной лентой. Через несколько мгновений мать должна была позвать её, девочка встанет, лента упадёт в воду.
Так происходило каждый день.
— Лисса! — крикнула женщина из толпы.
Девочка вскочила и побежала к ней.
Красная лента упала в фонтан.
Сайлас заметил мой взгляд.
— Знакомое событие?
— Да.
Я достала ленту из воды и положила на сухой край чаши.
— Теперь она останется здесь до вечера.
— А утром вернётся в волосы девочки.
— Проверим.
Мы продолжили путь.
У следующего дома я нашла участок светлой стены, закрытый от основной улицы навесом. Достала из кармана металлическую застёжку, снятую с церемониального плаща, и нацарапала тот же круг с вертикальной чертой.
— Обычная отметка, — сказала я. — Только моя.
Сайлас провёл пальцами по царапине.
— Стена старая. Здесь множество следов.
— Я запомню место. Три окна, синяя дверь, трещина в форме молнии.
— Если утром не вспомните?
— Я помню все семь дней.
— Память может быть частью роли. Чем дальше мы уйдём от привычного ритуала, тем меньше уверенности, что она сохранится полностью.
Эта мысль мне не понравилась. Я считала собственную память единственным надёжным преимуществом. Если петля могла отнять и её, мы потеряли бы весь путь, пройденный под городом.
— Тогда оставим отметку, связанную с нами обоими, — решила я.
— Каким образом?
Я развернула клинок. Люди проходили в конце переулка, но сюда не заглядывали.
— На двери внизу механизм сработал, когда ты положил руку поверх моей. Изображение тоже показывает две силы, соединённые над знаком. Возможно, след сохранится, если мы создадим его вместе.
— Возможно, стена взорвётся.
— Предлагаешь сначала испытать на чём-то менее ценном?
— Предлагаю отойти от жилого дома.