Страница 11 из 68
Глава 3. Один день до гибели
Смысл надписи проник в сознание вместе с золотым светом клинка, однако понятнее от этого не стал.
Я перечитала строку ещё раз, надеясь, что древние знаки сложатся иначе.
«Только палач и приговорённый смогут освободить Аурем».
— Слово «смогут» меня радует, — сказала я. — Остальная часть вызывает вопросы.
Сайлас не ответил. Он стоял перед изображением и рассматривал женщину с моим нынешним лицом. В тёмном стекле стены отражались его напряжённые плечи и золотой свет, бегущий по краю клинка.
На картине Рута Фальк держала оружие обеими руками. Сайлас касался раскрытой ладонью круглого знака между ними. Художник изобразил их союзниками, хотя в известных городу событиях один вынес приговор другому.
Я провела клинком вдоль нижнего края изображения. Под основной строкой проступили более мелкие символы, но часть стены была повреждена. Несколько знаков исчезли вместе с куском облицовки.
— Ты можешь прочитать остальное? — спросила я.
Сайлас наклонился к стене, не касаясь её.
— «Когда солнце лишится пути, рука хранительницы…» Дальше утрачено. Последняя часть говорит о крови дракона или силе дракона. В старом наречии эти слова обозначались одним знаком.
— Удобный язык. Особенно для предупреждений.
— Его создавали для клятв, а не для бесед.
— Значит, изображение появилось до временной петли?
— Намного раньше. Когда я впервые увидел Аурем, город уже стоял, но нижние залы считались древними даже тогда.
Я посмотрела на его профиль.
— Сколько тебе лет?
— Сейчас это самый важный вопрос?
— Я пытаюсь понять, как человек, которого привезли в город двенадцать лет назад, мог быть знаком с Рутой триста лет назад.
Сайлас отступил от стены и перевёл взгляд на меня.
— Меня не привозили в Аурем двенадцать лет назад. Меня перенесли из нижнего святилища в городскую темницу.
Слова Юны получили объяснение, хотя легче от него не стало.
— Значит, ты всё это время находился под городом?
— Большую часть.
— В сознании?
Он задержался с ответом. Вода продолжала стекать по ступеням, нарушая тишину зала равномерным плеском.
— Не всегда.
Я не стала требовать подробностей. Что бы происходило в нижнем святилище, Сайлас не хотел возвращаться туда даже в разговоре. Это угадывалось по тому, как он держался, словно холод подземелья вновь сомкнулся вокруг него.
Я повернулась к изображению.
— Наши роли были определены до создания петли. Рута могла знать об этом?
— Она нашла этот зал раньше меня.
— Почему ты так думаешь?
Сайлас указал на круглую выемку возле ног изображённой женщины. По форме она совпадала с остриём ритуального клинка. Внутри сохранились царапины, оставленные неоднократными ударами.
— Это оружие уже вставляли сюда. Рута никогда не позволяла другим хранителям брать клинок без её присутствия.
— Возможно, сюда приходил кто-то до неё.
— Возможно. Но надпись говорит о палаче и приговорённом. Эти роли появились лишь после первого суда.
Я вспомнила слова Мерода о трёхсотлетнем порядке. Если изображение действительно предшествовало приговору, кто-то заранее знал, кем станут Рута и Сайлас. Или сделал картину позже, состарив её вместе с залом.
— Слишком много неизвестного, — сказала я.
— У нас есть хотя бы одна проверяемая часть.
— Какая?
— Здесь сказано, что Аурем можно освободить.
Я посмотрела на чёрное солнце над нарисованными башнями.
В предыдущие дни я пыталась спасти людей, не понимая причины их гибели. Любое действие приводило к тому же вечеру. Казнь Сайласа не защищала город, отказ от неё тоже ничего не менял. Впервые мы нашли доказательство, что петля не была вечной по своей природе.
— Освободить не обязательно означает спасти, — заметила я. — Город можно освободить и ценой его уничтожения.
— Поэтому мы не станем выполнять указание, пока не поймём его смысл.
— Разумно. Не ожидала услышать это от человека, который предложил прыгнуть под помост, не предупредив о падении.
— Я предупредил.
— За несколько секунд.
— У нас было мало времени.
— У тебя было не одно повторение, чтобы подготовить речь.
— До появления Агаты Зориной у меня не было подходящего сообщника.
Он произнёс моё имя без насмешки. Мне опять пришлось напомнить себе, что узнавание ещё не означало доверия.
Сайлас подошёл к правому краю изображения. Там, под слоем налёта, сохранился узкий рисунок, напоминавший схему проходов. От круглого зала отходили три линии. Одна вела к помосту, другая — к сердцу города, третья поднималась к значку из нескольких тесно стоящих домов.
— Жилые кварталы, — сказал он. — Если схема верна, этот путь должен вывести нас выше восточного канала.
— А путь к сердцу города?
— Перекрыт.
Он указал на глубокую трещину, прошедшую поперёк второй линии. Я осветила её клинком. За повреждённой частью стены обнаружилась каменная кладка без двери.
— Значит, сначала выбираемся на поверхность.
— И проверяем, насколько изменился день после ложной казни.
Сайлас прошёл вдоль стены до неприметной арки. За ней начиналась лестница, заполненная сухим песком. Воздух оттуда шёл тёплый, с запахом города, нагретой древесины и пряностей.
Я двинулась за ним, но остановилась перед выходом.
— Подожди.
Он обернулся.
Я подняла клинок и провела остриём по свободному участку стены. На тёмном стекле осталась светлая царапина. Я нарисовала небольшой круг и пересекла его вертикальной чертой.
— Что это? — спросил Сайлас.
— Знак, которого раньше здесь не было. Если день повторится, проверим, сохранится ли он.
— Камень вернётся в прежнее состояние.
— Откуда ты знаешь?
— Я оставлял следы.
— Где?
— В камере. На цепях. На собственной коже.
Последние слова он произнёс ровно, но я всё же посмотрела на его руки. Следов там не было, кроме тёмной полосы чешуек возле запястья.
— Всё исчезало?
— С рассветом.
Я коснулась царапины. Её край оставался шероховатым.
— Тогда оставим ещё несколько отметок на поверхности. Нужно понять, что именно возвращается назад: весь город, отдельные предметы или память.
— Ваша память сохраняется без отметок.
— Моя и твоя. Возможно, потому что мы связаны с ритуалом.
— Мерод помнит часть событий.
— Значит, он тоже связан. Или нашёл способ удерживаться внутри петли.