Страница 83 из 90
Глава 46. Расплата
Приговоры читают три дня. Мать уводят в тот же вечер. Она идёт через залу, и спина у неё всё ещё прямая, и волосы всё так же гладко убраны. Она не смотрит ни на меня, ни на Лисбет, ни на кого.
У самых дверей она всё-таки останавливается.
— Виенна, — говорит она.
Я поворачиваю голову.
Она стоит между двумя стражниками и смотрит на меня — впервые за всю мою жизнь снизу вверх, потому что я стою на ступенях.
— Скажи мне одно, — говорит она. — Ты будешь просить за меня?
И вот тут я понимаю, что она так ничего и не поняла. Что она до сих пор считает: у неё есть, чем со мной торговаться.
— Нет, — говорю я.
Она смотрит на меня.
— Я твоя мать.
— Да, — говорю я.
И больше ничего не добавляю, потому что добавить нечего.
Её уводят.
За её спиной хлопает дверь, и я стою и жду, когда мне станет больно.
Не становится.
* * *
Приговоры такие.
Лорд Вэйран из Даргена — смерть за обряд. Земли и рудники отходят Короне, дом Дарген вычёркивается из книги родов. Канцлер — лишение всех званий, изгнание, конфискация. Он выслушивает это стоя и не меняется в лице.
Двадцать девять членов распущенного Совета — суд по каждому отдельно, и, как говорит Ольгерд, это займёт годы.
Мать Агнесса и сестра Ортрун — их привозят из церковного узилища. За девяносто семь имён в книге упокоения — смерть. Мать Агнесса на приговоре не произносит ни слова. Ортрун падает на колени и начинает выть, и её уносят.
Одетта Ливен — пожизненное заключение за сговор о смертоубийстве.
Огюст Ливен, мастер-камнерез — заключение на пять лет за продажу дочери в брачный сговор под принуждением. С учётом того, что он сам передал улики против покупателя, срок заменяется поражением в правах и запретом занимать место в цеховом совете.
Он выслушивает это, глядя в пол. А потом поднимает голову и находит глазами меня.
Я не отворачиваюсь.
Он ничего не говорит. Просто смотрит.
И его уводят.
* * *
На четвёртый день король вызывает нас. Не в Тронную залу — в малый кабинет, где горит камин и стоит один стол, заваленный бумагами. Нас трое: Ксаэн, я и Ольгерд.
Король стоит у окна.
— Герцог д'Аргалл, — говорит он, не оборачиваясь. — Ваш отец платил Обители Скорбной Девы три года. Он в даргенской книге.
Ксаэн не двигается.
— Да, Ваше Величество.
— Вы принесли эти счета в Совет сами.
— Да.
— Зачем?
Ксаэн молчит.
Я стою рядом и вижу, как у него на скуле ходит желвак.
— Потому что если бы я этого не сделал, — говорит он наконец, — этим владел бы Вэйран. А потом кто-нибудь ещё. И меня можно было бы держать за горло до конца жизни.
Он делает паузу.
— И потому что моя сестра там умерла, Ваше Величество. И я устал делать вид, что не знаю, кто её туда отвёз.
Король оборачивается.
Он долго смотрит на Ксаэна.
— Двадцать девять человек в моём Совете, — говорит он, — платили за то же самое. И ни один из них не встал.
Он идёт к столу.
— Дом д'Аргалл сохраняет титул, земли и место в Совете, когда я его соберу заново. — Он берёт со стола бумагу. — Более того, герцог. Я поручаю вам разбирательство по обителям. По всем. Их в королевстве одиннадцать.
Ксаэн поднимает голову.
— Ваше Величество…
— Вы единственный, кому я могу это поручить, — говорит король. — Потому что вы единственный, кто уже заплатил за право этим заниматься.
Потом он поворачивается ко мне.
— Девица Ливен.
— Ваше Величество.
Он берёт со стола другую бумагу.
— Приговор о краже отменён. Сговор признан ничтожным, а значит, дом Дарген не был вам ни мужем, ни женихом, и вы у него ничего не крали.
Он поднимает глаза.
— Более того, поскольку сговор ничтожен, задаток подлежит возврату. А поскольку дом Дарген вычеркнут, его имущество отходит Короне.
Он кладёт бумагу передо мной.
— Мастерская Ливена, каменоломня и дом на реке возвращаются вашей семье, — говорит король. — Ваш отец лишён права распоряжаться имуществом. Ваша мать в заключении.
Он смотрит на меня.
— Значит, наследует старшая дочь.
Я стою и смотрю на бумагу. Мастерская. Каменоломня. Дом. Двадцать три года я в этом доме была мебелью, которую можно продать. А теперь он мой, потому что всех остальных увезли в железе.
Смешно.
Мне очень хочется засмеяться, и я стискиваю зубы, потому что если я сейчас засмеюсь, это будет не смех.
— Ваше Величество, — говорю я. Голос выходит ровнее, чем я боялась. — Я приму мастерскую. Но у меня будет просьба.
Ксаэн рядом со мной поворачивает голову. Ольгерд у стены отрывается от своей книжицы.
— Говорите, — говорит король.
— Обитель Скорбной Девы стоит пустая, — говорю я. — Стены целы. Часовня цела. Разрушена только северная башня, и то по моей вине.
— Я это помню, — сухо говорит король.
— Я прошу отдать её мне.
В кабинете становится очень тихо.
— Зачем? — спрашивает король.
— Затем, что там под полом лежали двадцать три женщины, — говорю я. — И ещё девяносто семь имён записаны в книге упокоения, а тел мы не нашли. И никто из них не значится умершим ни в одной церковной книге королевства.
Я поднимаю голову.
— Официально они до сих пор живы, Ваше Величество. Их просто нет.
Король молчит.
— Я хочу вырезать их имена, — говорю я. — Все. В камне. На месте той обители.
Голос у меня всё-таки садится, и я откашливаюсь.
— Чтобы их наконец кто-нибудь посчитал.
Король долго смотрит на меня. Потом идёт к столу, садится, берёт перо и пишет. Он пишет молча, довольно долго, и я стою и слушаю, как скрипит перо и трещат дрова в камине.
Он посыпает лист песком, стряхивает, прикладывает печать и протягивает мне.
Я беру.
«Обитель Скорбной Девы со всеми её землями и строениями передаётся в вечное владение Виенне Ливен, мастеру-камнерезу…» Я останавливаюсь на этом слове.
Мастеру.
Не «девице». Не «дочери мастера». Не «истинной герцога д'Аргалла».
Мастеру.
Я поднимаю глаза.
— Ваше Величество, я не мастер, — говорю я. — Я не проходила цеха. У меня нет клейма.
Король откидывается в кресле.
— Вы обрушили четырёхсотлетнюю алтарную плиту голыми руками, — говорит он. — Мне доложили, что вы сделали это, выгребая песок из-под подсыпки.
Он смотрит на меня.