Страница 81 из 90
Глава 45. Лисбет
Мать входит в Тронную залу так, будто её пригласили на приём. Спина прямая. Платье тёмно-серое, дорогое, новое — я вижу это по тому, как лежит ткань. Волосы убраны гладко, ни одна прядь не выбилась.
Она проходит через залу, мимо трёхсот восьмидесяти человек, и садится в кресло для свидетелей, аккуратно расправив юбку.
— Одетта Ливен, — говорит король. — Вы жена мастера Огюста Ливена, камнереза?
— Да, Ваше Величество.
— И мать Виенны Ливен?
— Да.
Голос у неё ровный.
Я стою у стены, рядом с Ксаэном, и держусь за его руку так, что у меня немеют пальцы.
— Вы обвиняетесь в том, — говорит король, — что сообщили лорду Вэйрану из Даргена, каким путём и в какой день поедет ваша дочь, зная, что её захватят.
Мать поднимает голову.
— Это ложь, Ваше Величество.
Она произносит это спокойно. Без нажима, без возмущения. Просто как факт.
— Вы отрицаете?
— Полностью.
Король откидывается на троне.
— Лорд Вэйран показал под присягой, что вы приехали к нему сами. Что вы торговались с ним четверть часа. Что вы выторговали погашение долгов мужа и место при дворе для младшей дочери.
Мать чуть склоняет голову набок.
— Ваше Величество, — говорит она. — Лорд Вэйран приговорён к смерти. Он потерял всё. Ему нечем больше терять и не для чего теперь щадить кого бы то ни было.
Она складывает руки на коленях.
— Он одержим моей дочерью. Это известно всему королевству. Он полгода её преследовал. — Она делает крошечную паузу. — Отчего бы ему теперь не утянуть за собой её мать?
Тишина.
Я чувствую, как у меня по спине идёт холод.
Она хороша.
Она чудовищно хороша.
— Есть ли у обвинения доказательства? — спрашивает король.
Ольгерд поднимается со своего места.
— Прямых нет, Ваше Величество, — говорит он ровно. — Слово лорда Вэйрана против слова госпожи Ливен. Свидетелей их разговора не было.
Он опускается обратно.
Мать не улыбается. Она слишком умна, чтобы улыбаться. Но я вижу, как у неё расслабляются плечи.
— Госпожа Ливен, — говорит король. — Ваш муж показал, что вы знали о приезде дочери в ваш дом и о том, что она забрала долговые расписки.
— Не знала, Ваше Величество. Я спала.
— Ваша дочь Виенна утверждает, что видела свет в вашем окне.
Мать поворачивает голову. Впервые за всё время она смотрит прямо на меня.
— Моя старшая дочь, — говорит она, — с детства отличалась воображением. И упрямством.
Она снова поворачивается к королю.
— Ваше Величество, я не буду отрицать: у нас с ней тяжёлые отношения. Она обесчестила семью, отказав достойному жениху. Она бежала. Она воровала. Она навлекла на наш дом позор.
Голос у неё чуть повышается — ровно настолько, чтобы это выглядело как сдерживаемая боль.
— Но я не отдавала её на смерть. Я мать.
По скамьям идёт шорох.
И я вдруг понимаю, что часть залы ей верит. Потому что она мать, а я стриженая девка в мужской куртке, которая обрушила две башни и стоит рядом с драконом.
Думай, Виенна.
Чем это бьётся?
Ничем. У нас нет ни бумаги, ни свидетеля, ни единого доказательства. Вэйран сказал, она отрицает. Слово против слова, и её слово в этой зале весит больше.
Она уйдёт.
Она уйдёт, вернётся в дом, и через год Лисбет выйдет в свет, и всё повторится.
— Если у обвинения больше ничего нет… — начинает король.
— Есть.
Голос тонкий и звонкий, и он раздаётся от дверей. Зала оборачивается вся разом.
Лисбет стоит в проходе.
Она в дорожном платье, забрызганном грязью до колен. Она без плаща и без шляпы, и волосы у неё растрёпаны так, будто она ехала верхом четверо суток без остановки.
Она, кажется, так и ехала.
— Ваше Величество, — говорит она.
Голос у неё дрожит, и она замолкает. Мать поворачивается в кресле.
— Лисбет, — говорит она. — Что ты здесь делаешь?
Одно слово, и в нём столько привычной власти, что я вижу, как моя сестра вздрагивает всем телом. Пятнадцать лет. Ей пятнадцать лет, и она всю жизнь слушалась этого голоса.
— Дитя моё, ты устала с дороги, — говорит мать мягко. — Пойди отдохни.
Лисбет не двигается.
— Лисбет.
— Нет, — говорит Лисбет.
Мать поднимается из кресла.
— Ваше Величество, простите, моя дочь ребёнок, она…
— Сядьте, — говорит король.
Мать садится.
Король поворачивает голову.
— Подойдите, — говорит он Лисбет.
Она идёт через залу.
Триста восемьдесят человек смотрят на неё, и она идёт мимо них — маленькая, худая, в грязном платье, — и я вижу, как у неё трясутся руки, и как она сжимает их в кулаки, чтобы этого не было видно.
Она останавливается перед троном.
— Имя, — говорит король.
— Лисбет Ливен. — Она сглатывает. — Мне пятнадцать.
— Вы дочь Одетты Ливен?
— Да.
— Вы понимаете, что говорите под присягой? Что ложь королю — это преступление?
— Понимаю.
— Тогда говорите.
Лисбет открывает рот.
И молчит.
Она стоит перед троном, и я вижу, что она не может. Что у неё отнялся язык, как отнимался у Нисы, и что она сейчас развернётся и убежит. Мать сидит в кресле в трёх шагах от неё и смотрит на неё в упор.
— Лисбет, — говорит она тихо. — Подумай, что ты делаешь.
И вот тут моя сестра поворачивает к ней голову.
— Я думала, — говорит Лисбет. — Всю дорогу. Четверо суток.
Она делает шаг в сторону, так, чтобы между ней и матерью ничего не было.
— Ваше Величество, — говорит она, и голос у неё вдруг перестаёт дрожать. — В ту ночь, когда Виенна приезжала к нам, мать не спала.
По зале идёт вздох.
— Я сама сказала сестре, что мама выпила настойку и спит до полудня. Я думала, что это правда. — Лисбет смотрит в пол. — А потом, когда Виенна уехала, я поднялась к себе и увидела, что дверь маминой комнаты открыта.
Она сглатывает.
— И мама стояла у окна. Одетая. В дорожном платье.
Мать не двигается.
— Наутро она уехала, — говорит Лисбет. — Сказала, что к тётке в Верхний Стан. Я знала, что это неправда, потому что она велела заложить не двуколку, а карету. К тётке ездят в двуколке, это полдня пути.
Она поднимает голову.
— Она вернулась через четыре дня. С юга.
— Откуда вы знаете, что с юга? — спрашивает король.
— Колёса, — говорит Лисбет.
Зала молчит.
— У нас глина, — говорит моя сестра. — Серая. А на юге, за развилкой, красная. Она въелась в колёса до самой ступицы, и конюх её отскребал два дня и ругался.