Страница 55 из 90
— По законам королевства и по церковному уложению, — говорит Ольгерд, — истинная пара не может быть разлучена волей человека. Обряд, начатый в этой часовне, ничтожен. Приговор Совета в части выдачи девицы Ливен лорду Вэйрану подлежит пересмотру.
Он поднимается.
— Я закончил, милорды. Копия заключения уйдёт в Совет завтра.
Наступает тишина.
Я сижу в кресле, прижав ладонь к горящей ключице, и не могу поверить, что всё кончилось так просто.
Ксаэн отходит от стены.
Он подходит ко мне, опускается на колено — прямо на пол, посреди даргенской залы, — и берёт мою руку.
— Виенна, — говорит он.
И вот тут я слышу, как Вэйран смеётся.
Он смеётся негромко, почти беззвучно.
— Мэтр Ольгерд, — говорит он, отсмеявшись. — Позвольте вопрос.
— Позволю.
— Вы установили, что метка подлинна.
— Установил.
— И что разорвать её волей человека нельзя.
— Нельзя.
— Прекрасно. — Вэйран засовывает руки за пояс. — А что говорят ваши книги о том, можно ли разорвать её волей богов?
Ольгерд медленно поднимает голову. Впервые за всё дознание на его сером лице проступает что-то живое.
— Что вы сказали?
— Я спросил, — мягко повторяет Вэйран, — что говорят книги об обряде разрыва.
Ольгерд встаёт из-за стола.
— Милорд Вэйран, — говорит он, и голос у него делается очень тихим. — Обряд разрыва истинной связи запрещён Короной триста лет назад. Он запрещён и церковью. За одно только упоминание о нём…
— Я и не собираюсь его совершать, — перебивает Вэйран. — Боже упаси. Я всего лишь спросил, что о нём говорят книги.
Он улыбается.
— Из любознательности.
Ксаэн поднимается с колена.
Он поворачивается к Вэйрану, и в зале мгновенно, оглушительно холодеет: чернила в чернильнице Ольгерда схватываются коркой, а стёкла в окнах покрываются инеем изнутри.
— Ты не посмеешь, — говорит он.
— Разумеется, не посмею. — Вэйран разводит руками. — Обряд запрещён. Я законопослушный человек.
Он идёт к двери.
Уже на пороге он оборачивается.
— И всё-таки любопытно, — говорит он, глядя не на Ксаэна, а на меня. — Триста лет назад его запрещали не потому, что он не работает.
Он выходит.
Дверь за ним закрывается. И я сижу в кресле, прижав ладонь к ключице, где под кожей ровно и тепло горит золото, и мне впервые за всё это время по-настоящему страшно.