Страница 36 из 90
Сначала внутри что-то громко лопается, потом воет, а потом крыша над печью проваливается внутрь — не наружу, а внутрь, тяжело, разом, увлекая за собой балку, кладку и стену.
Гул стоит такой, что во дворе взвизгивают. Из провала выбрасывает столб искр и пепла. Он поднимается высоко, гораздо выше стен, и снег вокруг сразу становится чёрным.
Я лежу в снегу и смотрю вверх. Столб огня и искр над Обителью виден за много вёрст. Его видно с опушки, где стоит гвардия. Его видно с тракта. Его увидят в ближайшей деревне и в дальней.
Я не думала об этом. Но получилось лучше, чем я задумывала. Теперь никто не сможет сказать, что в Обители Скорбной Девы ничего не происходит.
* * *
Двор мечется.
Кричат, бегут за водой, кто-то тащит багор. Сёстры воют. Послушницы стоят кучкой у стены и не двигаются, потому что им никто не велел двигаться. Я поднимаюсь, стряхиваю с себя пепел и иду через двор.
Прямо к настоятельнице.
Она стоит в стороне от суматохи и смотрит на горящую башню. Синяя книга у неё под мышкой. Она чувствует меня и оборачивается. Мы стоим друг напротив друга посреди горящего двора, в чёрном снегу.
— Ты, — говорит она.
— Я, — соглашаюсь я. — Отдайте книгу, матушка.
Она смотрит на меня спокойно. Совершенно спокойно, и это страшнее любого крика.
— Дитя, — говорит настоятельница. — Ты не понимаешь, что ты натворила.
— Отдайте книгу.
— Тут четыреста имён. — Она перехватывает её обеими руками, прижимая к груди. — И под каждым стоит подпись того, кто привёз. Знаешь, сколько среди них лордов? Знаешь, сколько епископов?
Она делает шаг ко мне.
— Эту книгу нельзя показывать никому, — говорит она почти ласково. — Ни Совету, ни королю. Ты не откроешь ею дверь, дитя. Ты откроешь ею яму, и в эту яму упадёшь первой.
За воротами гремит.
Раз, другой — тяжело, глухо. Десятник ждал час и не дождался.
Ворота Обители трещат.
Настоятельница поворачивает голову на грохот.
И швыряет книгу в огонь.