Страница 31 из 90
Глава 18. Цена книги
Шаги останавливаются у двери. Я гашу свечу ладонью. Огонёк умирает, обжигая кожу, и в кабинете становится черно.
Ручка дёргается.
— Заперто, — говорит голос за дверью. — Гримо, вы запирали?
— Разумеется, я запирал. — Голос сухой, дребезжащий. — Я всегда запираю.
— А ключ?
Пауза.
— Ключ на гвозде, — растерянно говорит Гримо.
Я стою в темноте, прижимая книгу к груди, и слышу собственное сердце.
Думай, Виенна.
Дверь одна. Окно узкое, второе от угла, второй этаж, под ним мощёный двор. Внизу факелы и стража. Ключ в скважине, с моей стороны. Я тихо, миллиметр за миллиметром, проворачиваю его назад.
— Странно, — говорит Гримо. — Заперто, а ключ висит.
— Откройте.
Скрежет. Кто-то вставляет ключ. Я делаю единственное, что могу: отхожу к стене за дверью и вжимаюсь в неё, сунув книгу под куртку.
Дверь распахивается.
Гримо входит первым со свечой, и полоса света ползёт по полу: по разбитой крышке ларца, по куску вывернутого камня, по белой известковой крошке.
Он застывает.
— Вор! — визжит он. — Здесь вор!
Стражник влетает следом, и в этот момент я выскакиваю у него из-за спины, толкаю Гримо плечом и бросаюсь в коридор. Свеча падает. За спиной кричат.
Я бегу.
Западная лестница — двенадцать ступеней, поворот, ещё восемь. Я считала их четыре дня. Внизу, у выхода во двор, стоят двое. Я слышу их раньше, чем вижу, и сворачиваю в боковой ход, где носят воду.
Крики за спиной множатся. По всему дому уже гремят.
— Держи! Вор в западном крыле!
Дверь в кухонный двор. Засов. Я откидываю его, вылетаю в мороз и упираюсь прямо в грудь артельному десятнику. Он хватает меня за плечи.
— Вин? Ты чего…
Он видит мою куртку, вздутую на груди. Видит инструмент за поясом. Видит белую известковую пыль на моих коленях. И я вижу, как он всё понимает.
Секунда.
— Ворота на конюшню открыты, — быстро говорит он и разжимает руки. — Беги через сеновал, там пролом в стене. Только сюда больше не возвращайся, парень.
Я не спрашиваю почему.
Я бегу.
Сеновал, пролом, склон, чёрный сад за домом. Курт ждёт меня у ограды с двумя лошадьми, как мы и уговаривались. Он видит меня, и его перекошенное лицо на секунду становится счастливым.
— Взяли?
— Взяла.
Он подсаживает меня в седло, и я едва не заваливаюсь на другую сторону: руки трясутся так, что я не чувствую поводьев. Позади, над крышей Даргена, в небо взлетает вой.
Не крик и не рог.
Драконий рёв, от которого содрогается воздух, а лошади под нами оседают на задние ноги.
— Он обернулся, — хрипит Курт. — Госпожа, он обернулся!
— В лес, — говорю я. — Под деревья. Из-под крон нас с неба не разглядеть.
Мы бросаем лошадей в темноту.
* * *
Он находит нас на рассвете. Мы идём вторые сутки, ведя коней в поводу по замёрзшему руслу ручья, и я почти начинаю верить, что мы ушли. А потом небо над нами темнеет, и всё повторяется.
Только теперь тень не серая.
Он падает сверху, огромный, тёмно-красный, и там, где он проходит, снег на ветвях мгновенно тает и рушится вниз мокрыми комьями. Жар от него идёт такой, что я задыхаюсь.
Лошади рвутся и уносятся прочь. Мы с Куртом остаёмся стоять на льду ручья. Дракон садится в тридцати шагах, ломая молодые сосны, как сухие прутья. Воздух дрожит, стягивается, и на лёд, отряхивая рукав, сходит Вэйран.
Он не запыхался. Он спокоен.
— Вот, значит, как, — говорит он.
Он идёт ко мне по льду, и лёд под его сапогами шипит и подтаивает.
— Подмастерье Вин. — Он оглядывает мою куртку, штаны, обрезанные волосы и качает головой почти восхищённо. — Пять дней в моём доме. Ты таскала воду в двадцати шагах от моих окон.
Курт заслоняет меня. Смешно, нелепо, хромой, с ножом в руке. Вэйран даже не смотрит на него. Взмах руки, и Курта отбрасывает в сугроб.
— Отдай книгу, — говорит Вэйран мне.
Я стою на льду и не двигаюсь. Книга под курткой, у самой груди. Медные накладки впиваются мне в рёбра.
— Виенна. — Он останавливается в трёх шагах. — Ты умная девочка. Посчитай.
— Уже посчитала, — говорю я.
— И что вышло?
— Что вы не можете меня убить. — Голос у меня почти не дрожит. — Я ваша невеста. Договор, задаток, печать. Мёртвая невеста в лесу — это вопросы, следствие и Совет. Вам это невыгодно. Вам нужно забрать меня живой и при всех.
Он улыбается.
— Верно.
— И книгу я вам не отдам.
— Тоже верно. — Он делает ещё шаг. — Значит, я возьму её сам, а потом отвезу тебя домой. На этом и закончим.
Я отступаю на шаг и достаю из-за пояса зубило. Он смеётся. Искренне, от души.
— Девочка, я дракон.
— Знаю, — говорю я. — Поэтому я и не собираюсь драться.
Я разворачиваюсь и бью зубилом не в него.
Я бью в лёд.
Отец учил меня: лёд похож на дурной камень. Он держит, пока ты не нашёл его линию. А линия у него всегда там, где под ним течёт вода.
Течение здесь идёт от левого берега, вдоль подмытых корней. Я шла по этому руслу двое суток и слушала, где лёд поёт звонко, а где отзывается глухо.
Подо мной сейчас глухо.
Зубило входит в лёд, и я бью по нему молотком трижды, вкладывая всё, что осталось. Трещина уходит от моих ног с сухим треском, как рвущаяся ткань, и идёт прямо под Вэйрана.
Он весит вдвое больше меня. И он стоит там, где лёд уже подтаял от его собственного жара.
Лёд лопается.
Вэйран уходит под воду мгновенно, без крика. Я падаю на четвереньки и на карачках отползаю к берегу, чувствуя, как трещина бежит следом. Вода в полынье вскипает. Он выныривает почти сразу, хватается за кромку, и лёд крошится у него под руками.
Он поднимает на меня глаза. В них нет ни ярости, ни страха.
В них восторг.
— Вот теперь, — выдыхает он, отплёвываясь, — я тебя точно не отпущу.
Он обернётся. Через минуту он обернётся, и никакой лёд его не удержит.
Я не жду этой минуты.
Я хватаю Курта за шиворот, вздёргиваю на ноги, и мы бежим.
* * *
Он не догоняет нас.
Позже я пойму почему: чтобы обернуться, дракону нужно место, а он висел в полынье среди корней и топляка. Пока он выбирался и ломал лёд, мы успели уйти в чащу, где кроны сходятся так, что не видно неба.
Мы идём всю ночь, и весь день, и ещё ночь. Курт хрипит и падает. Я поднимаю его. На третьи сутки нас подбирает разъезд Аргалла.
* * *
Ксаэн стоит у ворот Обители.