Страница 63 из 90
– Я заметил, ты часто так поступаешь. Говоришь только то, что, как тебе кажется, люди хотят услышать, даже если сама думаешь по-другому. Например, когда я сказал, что тебе стоит поговорить с матерью, уверен, ты так и не решилась это сделать. Наверняка ты просто пустила нам пыль в глаза, поэтому и не хочешь сейчас говорить об этом.
– Я…
– Погоди, ты так и не поговорила с мамой? – тихо спросила Арзу. Теперь понятно, почему ты такая кислая…
– Да какая разница, поговорила или нет?
Я откинулась на спинку сиденья и закрыла лицо руками. Почему это вообще так важно для Ясина?
– У тебя есть кто-то, кто находит время, чтобы тебя выслушать. Знаешь, каково это – пытаться учиться, когда отцу всё равно, получаешь ты хорошие оценки или тебя хотят оставить на второй год? Баба настолько поглощён Верховным судом и решением проблем других джиннов, что у него нет времени на проблемы собственного сына, – сказал Ясин и принялся дёргать себя за редкую бровь (волос в ней почти не осталось). – Тебе повезло, у тебя есть хотя бы мама, которой далеко не всё равно, что с тобой происходит.
– Ох, мне, пожалуй, пора разведать обстановку в вагоне-ресторане.
Арзу перелезла через мои ноги и быстро скрылась за дверью.
Ясин молчал, и это молчание становилось невыносимым. В горле словно застрял ком, который мешал вымолвить хоть слово.
– Маме нет до меня дела. Если бы я ей была дорога, она не выставляла бы меня круглой дурочкой за мою веру в джиннов, фей, драконов и…
Я не смогла закончить: что-то царапало горло изнутри. В них вся боль, в этих так и не высказанных словах. Мадар и Хаджи-Баба всегда твердили, что я витаю в облаках, что я помешана на сказках Падара, и заставляли меня чувствовать себя глупой и бестолковой за то, что я верила в чудеса. За то, что я верила, что сама когда-нибудь смогу их творить.
Ясин молчал.
– Если бы маме было не всё равно, она не заставляла бы меня чувствовать себя такой ничтожной и глупой, чтобы ей жилось спокойнее. Ей следовало просто сказать мне правду.
– И что бы она сказала? – Ясин со злостью перелистывал страницы и тыкал пальцем в текст. – Что, согласно законам джиннов, любой полукровка, рождённый после 1923 года, считается преступником и подлежит изгнанию или смерти? Если до тебя не доходит, то услышь меня: твоя мать скрывала от всех правду, чтобы уберечь тебя, а это как раз и говорит о её заботе.
– С чего это тебя так вдруг заботит моё мнение о маме?
– Да потому что… – Ясин нервно протёр свои острые уши и взъерошил волосы. – Да просто заботит и всё тут, ясно? – Он посмотрел в окно, провожая взглядом каждый пролетающий мимо электрический столб. – Просто важно, – повторил он почти шёпотом.
Я почувствовала, как между нами выросла стена, когда Ясин отвернулся к окну. Мне отчаянно хотелось узнать больше о его матери и о том, почему ему так тяжело говорить о ней, хотя видно, как сильно он её любит. Может, его родители в разводе, и поэтому он не хочет говорить на эту тему? В любом случае это его личное дело, и я не буду лезть, если он не хочет рассказывать.
Я прекратила расспросы и лишь сказала:
– Должно быть, твоя мама – замечательная женщина, раз ты так её защищаешь.
Ясин молчал, закусив губу. Он пытался сделать глоток из своей кружки, но та начала трястись и покрываться трещинами.
– Отлично, ещё одна вещь, в которой кончился запас магического эфира, – тяжело вздыхая, он бросил кружку и книгу в сумку. – Знаешь, кого я больше всего не хочу видеть, когда мы вернёмся в город Самоцветов?
Я отрицательно покачала головой.
– Короля Баркана, – обречённо произнёс он. – Теперь он точно оставит меня на второй год. Похоже, я поставлю рекорд и буду самым старым второгодником за всю историю академии.
– Он не посмеет.
– Ещё как посмеет. Таковы короли, – вздохнул он. – Они все до единого так поступают, когда ты не оправдываешь их ожиданий. Они ждут, что мы в академии будем исключительными гениями. Я уже слышу, как они судачат за спиной: «Вон идёт наш будущий судья, который не может даже выучить основы джинновского права».
– Если он так поступит, тогда он просто кретин, – тихо сказала я, чтобы не разбудить спящих пассажиров. – И я тоже хороша: заставила тебя усомниться в себе. Но я действительно не хотела обидеть тебя, когда наговорила те жуткие слова.
Ясин пожал плечами, как бы не придавая этому значения.
Но ведь, если подумать, несмотря на все наши споры, Ясин не побоялся рассказать о плане короля Баркана и даже спас нам всем жизнь, хотя мог этого и не делать. Я так и не поблагодарила его за спасение. Мне стало очень стыдно. Идрис не шутил, у меня и правда
ужасные
манеры.
– И я хочу попросить прощения, что не поблагодарила тебя за то, что ты спас нам всем жизнь. – Я поджала ноги и смущённо поглядела на него. – Я знаю, как тебе больно менять облик…
– Не так уж и больно…
– Ну, по крайней мере, выглядит именно так. В любом случае ты мог спасти только себя.
– Мог, но мы же теперь все в одной лодке, – тихо произнёс он. – Было бы подло думать только о себе.
– Когда мы вызволим отца, не забудь напомнить мне повторить ему эти слова. Ему многому стоит у тебя поучиться. Я надеюсь, благодаря нам обоим он захочет измениться к лучшему.
Если Ясин смог измениться, то, может, и у Падара получится?
Ясин молчал, неотрывно глядя в окно. Казалось, он вдруг стал меньше ростом, съёжился и весь погрузился в печальные мысли. Наконец, он тихо произнёс, скорее себе, чем мне:
– Ты не знаешь нашего отца так, как знаю его я. Если он до сих пор не изменился, значит, уже и не изменится.
Мне тут же захотелось спросить, почему он так считает, но я сдержалась и не стала задавать этот вопрос. Вместо этого я молча уставилась в окно. Вдруг он, как и я, предпочитает запирать свои переживания в воображаемые шкатулки.