Завтра наступит дважды

Она замолчала. Посмотрела на пустое футбольное поле. Лицо стало бледным и грустным.

— Я, может, и влюблена в Эдика. Но с ним всё нестабильно. Будущее не видится радужным. А с Андреем другое дело. Он человек другого круга. Другой жизни. Той, которую я хочу.

Она снова замолчала. Потом добавила:

— Я согласилась только потому, что поняла: ты не собираешься с ним общаться. Не хочешь заводить отношения. Ты сама сказала, что он тебе не нужен.

Полина взяла подругу за руку. Поддержала. Она всё понимала. Правда, понимала. Оксана всегда жила в аду. И Андрей был для неё шансом выбраться. Полина не могла её осуждать. Или могла? Она уже не знала.

И тут пришло воспоминание. Про письмо. Ведь было же письмо. Она писала его Андрею. Долго. Ночью. При свече, как в старом романе. Выводила каждую букву. И Оксана знала о нём. Оксана предлагала его передать. Говорила, что это шанс. Говорила, что если Полина сама не может признаться, то пусть это сделает бумага.

Полина посмотрела на Оксану. Внимательно.

— Оксана, — сказала она. — А помнишь письмо? То самое? Которое я писала Андрею?

Оксана удивлённо уставилась на неё. Моргнула. Потом ещё раз.

— Какое письмо?

— Моё письмо с признанием. Для Андрея. Ты предлагала его передать.

Оксана молчала. Смотрела на неё так, будто не понимала, о чём речь. Или делала вид, что не понимает.

— Я не помню никакого письма, — сказала она наконец.

Полина смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Холодное. Липкое. Она не знала, врёт Оксана или действительно забыла. Но что-то подсказывало: это важно. Очень важно.

Ветер подул сильнее. Трава на поле заволновалась. А Полина всё смотрела на Оксану и ждала ответа.

Полина спросила у Оксаны, знает ли она, куда делось то письмо. С признанием. Оксана покачала головой. Медленно, как будто пыталась что-то припомнить. Её брови сошлись на переносице, взгляд заскользил по полю, по трибунам, по небу. Она искала в памяти. Потом посмотрела Полине прямо в глаза.

— Не знаю, — сказала она. — Я видела его один раз. В тот день, когда мы готовились к экзамену. Ты доставала его из дневника. Показывала мне. А потом убрала обратно. Больше я его не видела.

Полина подошла ближе. Взяла Оксану за руки. Заглянула в глаза. Пыталась почувствовать. Понять. Врёт или нет. Оксана смотрела без страха. Уверенно. Даже с сочувствием. Так, как смотрят люди, которым нечего скрывать.

— Оксана, — тихо сказала Полина. — Скажи мне правду. Ты брала это письмо? Передавала кому-нибудь?

Оксана не отвела взгляда. Не дрогнула.

— Нет. Не брала. Не передавала.

Она не врала. Полина это чувствовала. Каждой клеткой. Где-то глубоко внутри, под слоем страха и недоверия, она всегда знала, что Оксана не способна на такое. Не с ней. Не так.

На глаза набежала предательская слеза. Полина не стала её смахивать. Позволила скатиться. Слеза упала на платье Оксаны. Оставила тёмное пятнышко на розовой ткани.

— Ты точно? — переспросила Полина. — Ты уверена?

Оксана тоже заплакала. Тихо. Без всхлипов. Просто слёзы потекли по щекам. Она в этот момент была так похожа на ту маленькую девочку, которой когда-то помогла Полина. На ту худенькую заморашку в заштопанных колготках. На ту, что молча сносила удары снежков и шмыгала носом.

— Поля, — сказала Оксана. — Как ты могла подумать? Мы же с детства вместе. Вместе в школу ходили. Уроки делали. Твоя мама меня лечила. Заворачивала пирожки для меня и для моих братьев и сестёр. Конфеты давала. Сколько раз мы ночевали вместе. Рассказывали друг другу страшилки. Делились секретами. Доверяли. Как ты могла подумать, что я способна на такое?

Она всхлипнула. Полина обняла её. Крепко. Они стояли так у стадиона, держа друг друга в объятиях. Ветер трепал волосы. Где-то вдалеке слышались голоса, шум машин, чириканье птиц. И ничего больше не имело значения. Только это объятие. Только это прощение. Только эта дружба, которая, оказывается, никуда не делась. Просто спряталась. Заросла обидой. Но не умерла.

— Я никогда бы так с тобой не поступила, — прошептала Оксана. — Разве ты мне не веришь?

— Верю, — ответила Полина. — Верю.

Они отстранились. Вытерли слёзы. Полина посмотрела на подругу.

— Спасибо тебе. За дружбу. Это было самое ценное для меня. Правда.

Оксана кивнула. Потом встревожилась.

— А что с письмом? Что случилось? Его кто-то взял?

Полина вздохнула.

— Не помню. Не знаю, куда оно делось. Но сегодня его прочитают со сцены. Все услышат, что там написано.

Оксана замерла. Потом лицо её изменилось. Стало жёстким.

— Ты уверена? Точно его обнародуют?

— Не спрашивай, откуда я знаю. Но это точно случится. Если уже не случилось.

Полина бросила взгляд на телефон. Время как раз подходило. Церемония уже началась. Письмо, наверное, уже читают. Или читали. Или прочтут с минуты на минуту.

Оксана твёрдо посмотрела на неё. В глазах — решимость.

— Мы вместе должны выяснить, кто это сделал. Слышишь? Вместе.

Полина благодарно кивнула.

— Спасибо.

— Лично устрою виновному ад кем бы он ни был, — пообещала Оксана.

Полина рассмеялась. Впервые за долгое время — легко, искренне. Она почувствовала облегчение. И счастье. Огромное, тёплое, как солнце над футбольным полем. Счастье от того, что Оксана не имеет к этому никакого отношения. Что подруга осталась подругой. Что дружба, которую она считала потерянной, всё ещё жива. Просто нужно было поговорить. Просто нужно было услышать друг друга. И простить.