Страница 20 из 121
Я сбегала к мишени — стрела торчала внизу щита. Да тут днём некоторые гвардейцы и в щит-то попасть не смогли. Я подняла прицел — банг! — стрела попала в верхний край. Поправка на ветер, расстояние — мозг всё вспомнил — и следующие три стрелы я всадила в нарисованную морду кабана. Собрав использованные стрелы, аккуратно разложила их на столе. Всё-таки стук по дереву мог привлечь чужое внимание.
Взяла один меч, второй, ещё один, пока не подобрала себе по руке. Крутанула — мышцы помнили всё, чему учил девочку старый воин. А теперь потанцуем. Опомнилась только когда вдалеке прозвучал гонг, обозначавший, что уже середина Часа Крысы, или полночь. Уставшая, но довольная, я разложила всё по местам и шмыгнула в кусты.
Теперь я рано по утрам бегала вокруг стрельбища по дорожке, по которой обычно скакали верховые гвардейцы, целя из луков в мишени на середине поля. Потом так же бегом возвращалась, когда рабыни уже умывались и завтракали. Им Су Ян всегда ждала меня с тёплой водой в помывочной, и после завтрака я, свеженькая, уже то бегала в Управление, то относила из Управления заявки по службам.
Господин Ли использовал меня по полной — я писала все его отчёты, письма, иногда забирала с собой книги учёта. По моей просьбе и рисунку мне сделали настоящие счёты. Здесь тоже было подобие счёт, но они сильно отличались от привычных. На вопрос, откуда я взяла такие счёты, я ответила, что точно такие были у настоятеля монастыря, он обучил меня ими пользоваться, и мне на них удобнее считать. Валю всё на монастырь, чего уж там, спросить-то уже не с кого.
Десять полных спиц по десять костяшек и одна с четырьмя. Я пересчитывала дома накладные, писала всё на черновики, потом он и ещё один евнух проверяли, и только затем всё оформлялось начисто. Все книги учёта хранились в Королевском хранилище, поэтому всё в них должно было быть без ошибок.
Наступила очередная зима. Я шла по залитой обеденным солнцем дорожке, завязав на все завязочки поверх стёганой кофты отороченный мехом жилет — бэджу. Да уж, наин снабжались как положено, не то что раньше я мерзла, таская воду по обледенелым ступеням. А на мне сейчас тёплые стёганые носки, такая же юбка, да ещё и нарукавники.
Я только что закончила все отчёты и несла их в Управление. Свернув направо, я заметила нескольких молодых евнухов, над кем-то громко насмехавшихся. Подойдя ближе, я увидела, что мишенью для их оскорблений стал старый евнух в застиранном ханбоке, когда-то имевшем зелёный цвет.
Он втягивал свою лысую голову в плечи при каждом их крике, шапку с него уже сбили на землю, а один из евнухов даже угрожающе раскачивал ногой бочку с нечистотами, которую этот несчастный катил в сторону ведомства господина До. Так и есть, вон черпак закреплён, да и сопляки носы зажимали.
— А ну прекратить! — мой звонкий голос заставил их вздрогнуть и повернуться ко мне.
Увидев придворную, они моментально стушевались и склонились в поклоне. В любом случае мой статус был выше, да и они не знали, кто я.
— Мы приветствуем Вас, наин-мама.
— Объясните-ка мне, что здесь происходит и в чём провинился вот этот человек?
— Наин-мама, он посмел со своей вонючей бочкой, полной дерьма, перейти нам дорогу, от него смердит как из выгребной ямы.
— А ты у нас, конечно, из семьи янбанов? Да как же это он посмел тебе дорогу-то перейти, а? Как думаешь, сам-то ты застрахован от попадания на Двор Нечистот?
Потом отступила в сторону с дорожки, махнув старику рукой:
— Отойдите в сторону, пусть выполняет свою работу — везите свою бочку куда везли.
— Но наин-мама…
— Пусть уйдёт, а вы останьтесь, мне есть что вам ещё сказать.
Когда старик со своей бочкой удалился, я подошла к ним вплотную:
— Вы можете не уважать его положение, не уважать то, что он делает, но кто вам позволил не уважать его возраст? Кто вам позволил не уважать его седые волосы? Вы где, как и кем воспитывались? В ваших семьях тоже не уважали старших? Вас такому учили ваши родители? На севере есть поговорка: от сумы и тюрьмы не зарекайся. Что означает — никогда не думай, что ты не можешь попасть в тюрьму или не станешь нищим с дырявой сумой.
— Но госпожа наин…
— Помолчи! Когда я скажу, что можешь говорить — тогда и рот откроешь. А если я сейчас вот возьму и доложу о случившемся Ли-сангсон-ниму? Я как раз несу ему проверенные мною документы. Мгновенно окажетесь рядом с этим стариком. Судя по вашей молодости, вы все делаете во дворце свои первые шаги. Я попрошу запомнить мои слова — в этом дворце каждая стена, каждый куст и каждый камень имеют глаза и уши. И ничего не может оставаться тайным. Всё поняли?
Они закивали головами, и в их глазах появился испуг. Ну да — неизвестная наин их отчитала и пригрозила доложить управляющему Ли. А вдруг он действительно сошлёт их к этому старику?
— Если до вас дошло, что вы сейчас сделали, то идите и подумайте над моими словами. Если не дошло — вспомните ещё раз то, что я вам только что сказала.
Я махнула рукой, и они чуть ли не бегом исчезли за поворотом. Я ещё немного постояла, глядя им вслед, потом повернулась и обмерла.
Передо мной, шагах в пяти на заснеженной дорожке, стояла большая группа служанок высокого ранга, судя по утеплённым зелёным ханбокам. Впереди стояла молодая симпатичная женщина около тридцати лет в тёмно-красном, покрытом золотой росписью ханбоке с меховым воротником и меховыми отворотами, с большими золотыми кругами на плечах и груди, с которых на меня смотрели вышитые драконы с рубиновыми глазами.
Это была сама королева.
Я мгновенно развернулась, ушла с дорожки, сложила руки с книгами внизу живота и согнулась в почтительном поклоне, уперев свой взор в кончики моих туфель. Королева прошла чуть мимо, потом остановилась и развернулась ко мне.
— Кто ты, назови себя.
Я упала на колени, почти коснувшись носом земли, и тихим голосом ответила:
— Ваша покорная слуга наин Водного ведомства Ён У предстала перед Вашим Величеством. Окажите милость, простите это ничтожное создание за то, что по своему неразумению посмела встать на пути Вашего Величества. Я заслуживаю смерти.
— Как ты сказала? Ён У? А ну-ка подними голову.
— Я не посмею, Ваше Величество, я…
— Выполняй то, что тебе приказывает Её Величество, — раздался суровый голос одной из дам, и я поняла, что проскользнуть не удастся.
Я выпрямилась, оставаясь на коленях, глядя чуть в сторону, так как посмотреть в лицо королеве приравнивалось к государственной измене.