Страница 94 из 100
К сожалению, наших осталось на земле очень много: и зверолюдов, и эльфов, и подоспевших на помощь орков. Я видел, как обессиленного Рагнара уносили на носилках, зметил раненого Тирри без сознания. Боромир, успокаиваемый Хельгой, сгорбился и тихо плакал над крупным медведем. Похоже, это был один из их клана. Я видел, как он пал, защищая проход к укрытию с детенышами.
Я все же не выдержал и, собравшись в форму Пчелы, подлетел к тому самому дереву. Заглянуть внутрь не составило труда, как и разглядеть в глубине дупла небольшой амулет — высушенную кроличью лапку. Он действительно существует. Я взял ее в руки, и… Не почувствовал ничего. В амулете не было никакой магии. Вся сила и правда были в великом и полном загадок народе. А этот предмет — лишь напоминание о необходимости единства.
Сначала я слышал только собственное жужжание. Оно стало редким и неровным. Пчелы возвращались маленькими группами, садились обессиленно на мокрую траву, на тела павших. Некоторые долго не могли найти дорогу обратно. Я звал их, но голос внутри получался слабым.
Потом до меня добрались другие звуки. Где-то плакал детеныш. Женщина-лиса звала лекаря. Барсук ругался на перебитую лапу и требовал оставить его в покое. Один из кабанов снова и снова хрипло повторял чье-то имя. Имя оборвалось, а он все равно продолжал.
Золотое сияние ушло с поля боя. Оно словно втянулось обратно в зверолюдов, оставив теплые пятна на траве. Там, где проходил свет, дождь испарился, а грязь подсохла коркой, на которой темнели следы лап и сапог. Я собрался в Пчелу и тут же пожалел об этом — задрожавшие ноги подогнулись. Хельга подхватила меня под локоть.
— Не вздумай сейчас лечить всех подряд.
— Я хотел только посмотреть.
Она потащила меня к раненым. У входа в курган развернули перевязочный пункт, где на плащах, щитах и снятых с машин металлических панелях лежали зверолюды. Лекари прижимали к ранам ткань, вытаскивали осколки, разрывали ремни. Тирри лежал на боку, лицом к кургану. Его плечо распухло и посинело, праща валялась рядом в грязи. Когда я присел, он открыл глаза.
— Вы опоздали, — прошептал заяц.
— Мы были заняты.
— Видел. Грок очень громко занят.
Неподалеку Грок и правда спорил с двумя барсуками, которые пытались оттащить его от раненых. Орк держал на руках молодого кабана и требовал показать, куда его нести. Барсуки показывали в разные стороны. Грок поворачивался вместе с ними и сердился на всех сразу.
Я положил ладонь Тирри на здоровое плечо. Внутри осталось совсем немного Силы Роя, но ее хватило, чтобы снять острую боль и остановить дрожь в пальцах. Пчелы прошли по телу теплом, затем втекли тонкой струйкой в раненого. Слишком тонкой. Раньше я держал бы такое заклинание дольше, а сейчас пришлось оборвать его почти сразу. Тирри вздохнул глубже, но лицо осталось серым.
— Не геройствуй, — пробормотал он.
— Это ты мне говоришь?
— Я разведчик. У нас другая прерогатива.
Лекарь оттеснил меня и занял мое место. Немного позже четверо волков принесли сюда Рагнара на широком щите, перевязанном ремнями. Кровь проступала сквозь повязку на боку. Амулет на груди потускнел, по камню разбежалась тонкая трещина.
— Жив? — спросил я.
— Пока ты задаешь глупые вопросы, да, — ответил Рагнар, и в его голосе не слышалось больше рычания, лишь усталость и боль. Он попытался приподняться, но носильщик прижал его обратно.
— Лежи, Серый Клык.
— Я лежу, — недовольно ворчал волчара. — Это вы меня носите.
Хельга быстро осмотрела повязку, игнорируя возмущенного пренебрежением лекаря. Рагнар перевел тяжелый взгляд на меня.
— Ты стоял у дерева.
— Все стояли у дерева.
— Нет. Ты стоял рядом. Но свет тебя не тронул.
Я посмотрел на свои ладони — на них остались грязь, порезы и тонкий золотистый след, как будто остаток от тронутой пыльцы.
— Я чужой ему.
— Уже нет.
На последних словах он закашлялся, и Хельга велела ему молчать.
— Не знаю, что произошло, — признался я. — Свет шел от вас. От каждого. Кроличья Лапка только…
— Смотрела, — закончил Рагнар. — Она всегда смотрит.
— И ничего не делает?
— А ты видел, чтобы лапы сами дрались вместо зверя?
Рагнар отвернулся к кургану. Разговор отнял у него больше сил, чем утренняя атака.
На поле осталось много погибших людей, больше трех десятков. Зверолюды накрывали тела тканью, а человеческие доспехи оттаскивали в сторону. Несколько гоблинов разбирали на части сферу, перебрасываясь короткими репликами.
Орочий резерв добрался слишком поздно для боя, но вовремя для работы. Каргош прислал сорок бойцов, и они принялись расчищать дорогу к кургану. Некоторые молчали, другие пытались грубовато шутить, но шутки превращались в кашель.
У дальней кромки поля я заметил Ардаля. Он сидел на перевернутом щите, вытянув ноги. Сланцевая пластинка лежала у него на коленях. Рядом стоял Боромир, весь в грязи и чужой крови.
— Я же говорил, что могу сам, — пробормотал Ардаль.
— Ты говорил это до того, как упал лицом в лужу, — ответил Боромир.
— Лужа была тактически неожиданной.
Ардаль поднял глаза и махнул рукой Гроку, который пытался поднять тяжелую панель из черного металла.
— Не за край тяни, орясина, за ремни. Нет, этот не трогай, он держит основу.
Грок замер, выбрал другой ремень, и панель поднялась.
— Видишь? — наставительно сказал Ардаль, пытаясь потянуться и страдальчески морщась. — Даже без героизма.
— Ты сам-то себя слышишь? — орк насмешливо фыркнул, продолжая работать.
— К сожалению, слышу.
Ночью лагерь разбили прямо у кургана. Костры развели в низинах, чтобы их свет не был виден издалека. Дым тихо стелился по траве и смешивался с запахом мокрой шерсти, крови и расплавленного металла. Я сидел на склоне, завернувшись в чужой плащ. Хельга оставила рядом кружку горячего отвара.
— Не спрашивай, из чего он.
— Я и не собирался.
Она присела рядом и замолчала. Через вассальную нить я чувствовал ее усталость, боль от ожога на плече, и — стойкость. Наплевав на свое состояние, она старалась позаботиться обо всех. И сейчас была рядом, даря мне молчаливую поддержку. Остальные расположились вокруг костра и давно спали: Боромир все еще был грустным даже во сне, Грок обнял свой любимый топор, а Ардаль устроился между ящиками с целебными травами и похрапывал так тихо, словно даже во сне экономил силы.