Страница 88 из 100
Мы шли с трудом, почти пригнувшись. Ветер нес с той стороны запах горячего железа и паленой травы. Иногда над барханами взлетали черные клочья, и в воздухе на мгновение проступали красные искры. Где-то впереди работали огнеметы.
Грок первым заметил тела. Орк остановился у каменной гряды, поднял кулак, отчего мы прижались к склону. За камнями лежали двое гоблинов-разведчиков. Один был жив, но так тихо дышал, что я не сразу это услышал. На его серой накидке расплылось темное пятно, а пальцы все еще сжимали короткую свистульку. Хельга опустилась рядом с ним и провела ладонью над раной, не касаясь.
— До капища поллиги, — прошептал гоблин. — Их там больше, чем сказали.
— Сколько? — спросил Боромир.
Гоблин шевельнул губами. Сначала попытался поднять руку, потом передумал.
— Сорок… впереди. Еще… за пиявкой. Много.
— Много — это сколько? — Грок наклонился к нему.
Разведчик посмотрел на орка мутными глазами.
— Много, чем сорок, — и потерял сознание.
Мы оставили его Хельге. Она умела перевязывать раны, а еще могла заставить Боромира не спорить, когда нужно было тащить кого-нибудь на себе. Ардаль остался с ней: присел возле раненого гоблина, приложил ладонь к песку и чуть повел пальцами. Под телом поднялась плоская каменная плита. Не щит и не носилки, просто твердая поверхность, на которой можно было тащить раненого, не волоча его по камням.
— Боромир, помоги мне с краем. Только не поднимай. Потянем.
— Ты сам едва стоишь.
— Поэтому и не поднимаю. Я экономный.
Я поднялся на камень и рассеялся тонкими золотыми струйками, осматривая округу над руслом. Пчел было около двух тысяч трехсот. За ночь они почти не восстановились. Я чувствовал каждую паузу в их гуле. Она была похожа на провал в разговоре, когда собеседник резко замолкает и ты понимаешь, что не услышал самое важное.
Пчелы поднялись над камнями и потекли вперед. С высоты нескольких саженей степь стала похожа на перевернутую ладонь: впадины, складки, торчащие пальцы скал. За следующей грядой чернело капище. Когда-то здесь стояли каменные столбы, обвязанные красными лентами. Теперь от них остались обломки. Между ними люди установили нового зверя.
Я никогда не видел ничего настолько похожего на огромную клещевину. Черный металлический корпус лежал на шести опорах, а из его передней части вниз уходили длинные трубки с раздвоенными наконечниками. Они впивались в землю, туда, где под древним камнем спал Яростный Дух. По корпусу бежали тусклые синие полосы, а внутри что-то ритмично вздыхало.
Пшик. Пауза. Пшик.
Каждый такой звук забирал у капища еще один кусок жизни, вот как работают эти людские пиявки. Вокруг люди поставили широкий круг обороны: я насчитал около сорока пехотинцев, потом увидел вторую линию за низким гребнем, дальше — третью. Каргош не преувеличивал, их было много.
За самой пиявкой возвышались три шагающих зверя, напоминающие длинноногих насекомых, которым кто-то приделал броню и пушечные башни с горящими глазами. Между ними тянулись черные веревки, толстые, как человеческое тело.
Я вывел из Роя лишь одну незаметную пчелу, которая села на черный металл, потом перелетела на соединение. Внутри веревки бежала чужая сила.
Увидев все, что смог, я потихоньку вернулся к группе и собрался в Пчелу, а затем увидел Каргоша. Он стоял ниже по склону, рядом с обломком разрушенного алтаря. За его спиной прятались орки, и их было больше, чем я ожидал после утреннего доклада. Воины лежали в песке, держали щиты, обматывали ладони полосами ткани. Чуть дальше неторопливо строились тролли, на каждом их щите светился круг из серого камня. Каргош поднял руку, и я спустился к нему.
— Ты долго, эльф-пчела.
— Мы были у портала. Гоблины сообщили, что людей больше.
— Люди любят прятать вторую половину армии за первой. Думают, что так выглядят умнее.
Шаман выглядел хуже, чем в палатке: кожа вокруг глаз посерела, губы пересохли. Он то и дело поворачивал голову, словно прислушивался к кому-то, кого больше никто не слышал.
— Духи? — предположил я самое очевидное.
Каргош ответил не сразу, сжав пальцы на рукояти копья.
— Кричат тише, — произнес он наконец. — Будто говорят через вату. Старый Яростный Дух еще здесь, но… Люди уже вставили ему железо в горло.
За его спиной один из орков коротко взвыл. Остальные не обернулись.
— Что у нас по плану? — спросила Хельга, подходя вместе с Боромиром и Гроком.
— Уничтожить их большого зверя, — ответил Каргош. — Пока она пьет землю, мои шаманы не могут держать кордон. Если пиявка доберется до сердца капища, духи замолчат совсем.
— Лобовая атака? — Грок оглядел ряды людей. — У них три железных паука и около сотни стрелков. Можно, конечно. Если хочется оставить здесь зубы и имя.
— Сто сорок, — поправил Каргош. — Мы считали тех, кто был снаружи. Еще пять инженеров сидят у пиявки. Их охраняют лучше, чем командиров.
Тариэль поднялся на склон и присел у камня. На его пальцах пробежала тонкая синяя искра.
— Вот эта, — он указал на ближайшего шагающего зверя. — Веревка идет прямо в главный источник их энергии. Если разорвать его разрядом, металл получит обратный импульс.
— А если не получит? — спросил Боромир.
— Тогда я ошибся.
— Это не ответ.
— Другого пока нет.
Тариэль снова посмотрел на зверя. Волосы упали ему на лицо, и он не стал их убирать. Мы уже знали, как работать с огнем. Вчера мой Рой лез в щели человеческих доспехов, пока Тариэль бил по цистернам. Сегодня люди выставили против нас броню толще, оружие дальше, а вокруг своей добычи выстроили целую крепость. Значит, придется искать не человека внутри коробки, а то место, где коробка сама себя держала.
Я разделил Рой на пять потоков. Первый пошел к сферам. Пчелы цеплялись за стеклянные глаза, забивались в узкие прорези, садились на сенсоры. Второй потянулся к пехотинцам у левого фланга. Третий остался над нами, чтобы заранее заметить движение. Четвертый ушел к веревке. Пятый я держал возле нашего укрытия, не выпуская до последнего.