Страница 87 из 100
— Неорин содран со стены на глубину в пару моих ростов. Они выносят его через портал, как воришки выносят посуду из чужого дома. Только посуда не светится.
Тариэль, до этого молчавший, поднял тяжелый взгляд.
— Если они добрались до жилы, значит, уже нашли проводник.
— Нашли, — подтвердил Брумгар. — Иначе не смогли бы развернуть бур.
Он говорил о руде так, будто перечислял имена погибших. Я коснулся собственного браслета. Неорин под металлом отозвался слабым теплом. Вчера он спасал нас от синих лучей, а сегодня его вырывали из горы, чтобы чужие машины могли работать дальше. Рагнар поднялся с ящика медленно, придерживая бок:
— Восток, — произнес он.
Торнваль кивнул и убрал один камень с карты. Под ним открылась третья метка — самая крупная. Вокруг нее красный воск расплылся неровным кругом, словно кто-то наливал его в спешке.
— Сердечная Роща, — сказал Рагнар. — Люди идут к Кроличьей Лапке.
От этой новости в палатке зашевелились. Кто-то за спиной у меня тихо выругался.
Я видел Кроличью Лапку только на старых рисунках: маленький амулет, высушенная лапка на кожаном шнурке. В детстве мне казалось странным, что зверолюды хранят такую вещь в святыне. Хельга однажды объяснила, что рисунок врет: показывает предмет, потому что предмет можно нарисовать. А остальное художник и не видел.
— Силы обороны? — спросил Торнваль.
— Сто зверолюдов, — ответил Рагнар. — Волки, медведи, лисы, кролики, барсуки. Двадцать пять эльфов-друидов. Двенадцать орков-застрельщиков.
— Людей там больше, чем на двух других направлениях вместе, — Торнваль провел ногтем по краю восковой отметки. — Около шестидесяти пехотинцев, пятнадцать летающих сфер и пять шагающих машин.
Рагнар прикрыл здоровый глаз.
— Потери?
— Бой еще не начался, — ответил Торнваль.
За стенами палатки протрубили короткий сигнал. Кто-то выкрикнул приказ, ему ответили издалека. Ветер качнул полог, и карта на столе дернулась. Фиолетовый обломок неорина удержал ее на месте. Я вдруг понял, что все смотрят на меня. Не на Рагнара, не на Каргоша — на меня.
— Твоя группа будет мобильным резервом, — Торнваль обвел нас взглядом. — Вы наши глаза и уши между фронтами. Малые порталы работают, но их ничтожно мало. На карте расстояния выглядят короче, чем в жизни так что будете там, где прорвут.
— То есть везде, где хуже всего? — спросил Ардаль.
— Именно.
Ардаль на это вздохнул и достал из-под куртки вторую склянку, открутил плотно пригнанную пробку, понюхал, поморщился.
— Я надеялся, что армия наконец придумала должность с более приятным описанием.
— Можешь остаться в госпитале, — немного озабоченно предложил Торнваль.
— И пропустить самое интересное? Нет. К тому же лекарь сказал, что мне нельзя расходовать ману.
— Ты собираешься воевать без маны?
— Я аристократ. Мы умеем делать вид, что у нас все есть.
Он выпил снадобье залпом, снова принимая независимый вид. На лице у него ничего не изменилось, зато пальцы, державшие склянку, заметно задрожали. Хельга встала рядом со мной и положила ладонь мне на плечо. Через вассальную нить пришло короткое, теплое давление — словно кто-то придержал меня за воротник, когда я уже собирался сделать шаг в пустоту. Боромир молча проверил застежку щита. Грок снял топор с плеча и осмотрел лезвие, где еще оставалась тонкая черная корка от человеческого металла. Тариэль посмотрел на свои ладони. Старые шрамы под кожей засветились едва заметными линиями.
Я тоже прислушался к Рою — пчел оставалось около двух тысяч. В груди гудело негромко, с провалами, будто в улье закрыли половину летков. Раньше Рой отзывался на мысль сразу, всем телом. Теперь между желанием и движением появилась задержка. Маленькая. В бою такие задержки превращаются в смерть.
— Элранд, — позвал Торнваль.
Я поднял голову.
— Выдвигаешься первым на юг — Каргошу нужна ваша помощь. После этого ждешь связиста. Если на гномьем фронте станет хуже — уходишь туда. Восток пока держится, но это ненадолго.
— А если одновременно станет хуже везде?
Торнваль взял со стола три камня и сжал их в кулаке. Красный, черный и белый края высунулись между пальцами.
— Тогда выбираешь, кого успеешь спасти.
Он разжал руку. Камни упали на карту и покатились в разные стороны. Я запомнил их движение, хотя знал: на настоящей карте так не бывает. Там камни не катятся. Там пока еще живые наши друзья стоят на месте и ждут, пока ты решишь, какая из трех бед заслуживает твоих пчел больше остальных. Очень хотелось превратить карту в улей и просто закрыть все летки сразу. Жаль, мои пчелы не умели воевать за три фронта одновременно.
— Понял, — произнес я.
Это было неправдой. Но другого слова у меня не нашлось. Торнваль свернул карту наполовину, оставив все три красные метки видимыми.
— Через десять минут у южного портала. Гоблины проведут вас до края степи. Дальше найдете Каргоша сами.
Мы вышли из палатки почти сразу. На улице было холоднее, чем я ожидал — ночью прошел мелкий дождь, и между палатками хлюпала грязь. У кухни кто-то ругался из-за пропавшего котла, из госпиталя тянулся запах горьких трав. Обычное утро лагеря. Почти. Хельга задержала меня у натянутой веревки:
— Не отдавай всех сразу.
Я хотел ответить, что знаю. Что у меня есть план. Что две тысячи — это все еще много, если использовать их умно. Вышло только короткое:
— Постараюсь.
Из-за палаток выскочил маленький гоблин в серой накидке. Он затормозил перед нами, едва не упав в грязь, и приложил два пальца к виску.
— Каргош передал: южная линия трещит. Люди вывели своих зверей к третьему капищу.
Грок поднял топор и закинул его на плечо.
— Вот теперь утро стало совсем обычным.
Гоблин уже разворачивался, когда с юга донесся глухой удар. Земля под сапогами вздрогнула. Над палаточным городом медленно поднялся столб черного дыма. Рой в моей груди ответил ему тревожным гулом. Мы побежали к порталу.
До южного портала мы добежали за несколько минут. Потом еще около часа добирались до самого капища, потому что портал вывели не на край степи, как обещал Торнваль, а в сухое русло, засыпанное серым песком. Гоблин-проводник ткнул пальцем на юг и сразу исчез в голубом мареве. Видимо, у него были другие плохие новости еще для кого-то. Или просто очень хотелось вернуться туда, где еще не стреляли.