Страница 59 из 62
29 августа 2009 года. Последний день восьмидневного прогона спектакля и последний день этого года. В первый день, восемь дней назад, когда я впервые вышла на сцену, у меня всю дорогу тряслись руки и ноги. К счастью, встречаясь взглядами с другими актерами и общаясь со зрителями, я смогла благополучно завершить выступление. Наверное, за эти несколько выходов на сцену я немного привыкла – сегодня не нервничала и могла в полной мере наслаждаться спектаклем.
После спектакля в 18:00 мы собрались за кулисами, перекусывая кимбапом и ведя непринужденные разговоры. Все было настолько обычно, что даже не верилось, будто это моя последняя трапеза. Парень под тридцать, взявший академ и пришедший в театр в поисках мечты, поклялся, что будет продолжать выходить на сцену. А первокурсник, который, по его словам, не знал, чем хочет заниматься, сказал, что возьмет академ и будет писать.
Когда я слушала этих людей, с которыми мы вместе репетировали и обливались по́том долгие месяцы, про их маленькие, но такие определенные цели, мне стало интересно, как сложится жизнь той меня, что останется после. Станет ли та, завтрашняя, я жить лучше? Ведь я была здесь всего год, однако взгляды людей, привычки, въевшиеся в тело, – все это останется. Надеясь, что завтрашняя я сделает хоть шаг вперед по сравнению с сегодняшней, я открыла телефон.
До девятичасового спектакля оставалось полчаса – вероятно, последняя возможность с кем-то поговорить. Я позвонила родителям и Хечжи, и осталось двадцать минут. В последнюю очередь набрала Юхёна, но, словно в насмешку над слабой надеждой, его телефон был выключен. Перед выходом на сцену, переодеваясь, я отправила сообщение.
Юхён, сегодня в девять – последний спектакль. Придешь?
Сколько бы я ни смотрела на телефон, ответа не было. Этот год, что нужен был, чтобы стереть сожаления, – я утешала себя тем, что он все же лучше предыдущего. Год, прожитый с ним, прокручивался в голове как короткое немое кино.
В этот момент прибежал запыхавшийся помощник режиссера.
– Ёрым, на последнем спектакле будешь играть Пэ Хисон. Только что режиссер распорядилась. У вас с Каыль одинаковый размер одежды? Ее я уже предупредил, так что быстро переодевайся. Справишься? Давай сделаем это без сожалений.
– Что? Почему вдруг… – начала было я, но времени на расспросы не осталось.
За кулисами, войдя в костюмерную, Каыль молча протянула мне платье Пэ Хисон.
– Каыль, мне правда жаль… Можно задать тебе последний вопрос? – спросила я, принимая одежду.
– Последний спектакль, может, сосредоточишься? – огрызнулась она с видом человека, которого уже достали ежедневными расспросами.
– Прости. Но для меня это действительно важно. Я буду жалеть, если не спрошу. Сегодня ведь последний день. Юхён… у него все хорошо? Он… не придет?
Пожалела ли она меня, глядя на мое расстроенное лицо, или просто за время репетиций мы успели друг к другу привыкнуть, но Каыль вздохнула и, чуть смягчившись, ответила:
– Давай сначала доиграем спектакль, а потом поговорим. Он для меня тоже важен.
Мы молча переоделись, поправили прически и замерли за кулисами в ожидании выхода. Снова подошел помощник и тихо шепнул:
– Волнуешься? Вообще-то Хон Миран все это время ждала, когда ты будешь в состоянии выйти на сцену. Она, может, и не показывает, но очень к тебе привязана. Сказала, что было бы хорошо, если бы ты на последнем спектакле сыграла ту самую вещь с прослушивания. Помнишь?
– Да. Я попробую.
Повторяя про себя текст роли Пэ Хисон, я вдруг встретилась взглядом с режиссером, стоявшей у сцены. На ее лице, казалось, не было никаких эмоций, однако взгляд не был холодным. Она взглянула на меня и один раз кивнула. До этого момента я боялась, что не справлюсь, но, увидев ее, вдруг почувствовала смутную уверенность, что все получится.
Для меня это был первый выход на сцену в роли Пэ Хисон, но благодаря долгим совместным репетициям спектакль шел гладко. Действие близилось к развязке. Наконец последняя сцена. Произнеся монолог, я села за пианино на темно-коричневый деревянный стул, чтобы сыграть песню Джейн «Это были мы». Ту самую, что исполняла на прослушивании, которая должна была выйти через несколько месяцев. Песню, которую я так часто слушала, когда не могла забыть Юхёна. С ней опустится занавес и для спектакля, и для моей жизни.
Переведя дыхание, я положила руки на клавиши и взглянула в зал. В самом последнем ряду мелькнуло знакомое лицо. Юхён. Руки дрогнули. Я все время украдкой высматривала его, но еще минуту назад его не было… Захотелось бросить все и побежать к нему. Но перед глазами стоял актер, а за спиной – остальные члены нашей труппы. Для них это мгновение так же важно, как и для меня самой. Мысленно умоляя Юхёна подождать всего три минуты, пока не закончится песня, я начала играть. Ради режиссера и актеров, поверивших в меня, ради зрителей, смотревших только на меня, я должна сосредоточиться на игре. Но, вопреки желанию, все мысли были о Юхёне. Пока я играла, голова машинально повернулась в зал, чтобы проверить, на месте ли он.
Когда пройдут года и все изменится,
Сможешь ли ты остаться тем, кого я знала?
Хочу запомнить тебя таким, как сейчас,
Пока мы не стали другими.
На этой дороге, где тебя нет,
Я встречаю воспоминания.
Закрыв глаза, я представляю, что ты вернешься.
Мои глаза следили не за клавишами, а за его губами. Он определенно пел эту песню. Кончики пальцев задрожали.
Все, что было, пронеслось в голове в такт аккомпанементу.
Юхён, ты тоже живешь эту жизнь во второй раз.
Ты тоже вернулся.
Когда последний аккорд затих, зал взорвался аплодисментами. Он несколько мгновений смотрел на меня, потом встал и вышел из театра. Сердце колотилось как бешеное. Сжимая дрожащие руки, я поклонилась зрителям.
– Ёрым, вы замечательно справились.
После занавеса, отказавшись от поздравлений коллег, я со всех ног побежала туда, куда он ушел. Но его нигде не было. Взглянула на часы – до полуночи оставалось полчаса. Мне так хотелось его увидеть. Если бы я могла еще хоть раз, всего один раз запечатлеть Юхёна в своих глазах…
Хотелось спросить, когда именно он вернулся, с какого момента он стал для меня вторым. Опустив голову, я села прямо на землю и разрыдалась в голос. Кто-то словно погладил меня по голове – я подняла взгляд, но никого не было. С опустошенным сердцем, с покрасневшими от слез глазами я шла и шла.