Страница 58 из 62
– Простите. Если вдруг Юхён вернется… обязательно, пожалуйста, дайте мне знать…
Он так и не ответил. Лишь сказал:
– Больше не приходите сюда. Всего вам доброго. Берегите себя, Ёрым.
Как прожить эти последние десять с чем-то дней? В университете каникулы, я не работаю – ничто не связывало нас. Хорошо бы знать, где дом его бабушки… Но, оказывается, я так мало о нем знаю. Оказывается, наши отношения могли так легко оборваться, стоит перестать отвечать на звонки.
Точно! Надо спросить у Каыль. Почему я не подумала об этом раньше? Я поспешила в репетиционный зал. Все актеры и персонал, бывшие там, уставились на меня. Оставив позади полные беспокойства и упреков слова коллег, удивлявшихся, почему меня так долго не было, я схватила Каыль за плечо.
– Где Юхён? Ты ведь знаешь? Дай мне встретиться с ним, всего один раз! Пожалуйста, умоляю, спаси!
– Ёрым, что ты здесь делаешь? Пойдем выйдем, поговорим. Режиссер, извините. На минуточку.
Каыль, смущаясь, схватила меня за руку, открыла дверь и вывела на лестницу. Сзади доносился шум, но мне было все равно.
– Каыль, хватит, давай поговорим. Где Юхён? Я спрашиваю, где он?
Я знала, что, даже если увижу его, ситуация не изменится. Но не могла позволить этому так закончиться. Я умоляла, однако она резко отпустила мою руку и холодно сказала:
– Ёрым. Прости, но я не хочу говорить. Кто захочет сводить своего парня с его бывшей? Да и я сама в последнее время не вижу Юхёна. Он сказал, что до отъезда по обмену ему нужно закончить кое-какие дела и он будет у родителей. Я смогу увидеть его только после того, как закончится спектакль.
– У родителей? У бабушки? Ты знаешь адрес?
– Ты меня вообще слушаешь? Я не хочу тебе говорить. Тебе не кажется, что это уже слишком? Да, я показывала, что он мне нравится, когда вы встречались, но никогда не пыталась так мучить тебя и раскачивать лодку.
– А ты-то, Каыль, что так уверена в своей правоте? Ты писала моему парню, тебе совсем не стыдно?
– Что за чушь? После того как я узнала, что вы с Юхёном встречаетесь, я ни разу не писала первой. Недавно он сам написал. Я что, виновата?
Мне нечего было сказать. Оказывается, не Каыль увивалась за ним, а Юхён сам сделал первый шаг. Тонкая ниточка, за которую я отчаянно цеплялась, с громким треском оборвалась. Я не слышала этого от самого Юхёна, поэтому не могла быть уверена на сто процентов, но она не лгала. За этот год я убедилась: Каыль, по крайней мере, не тот человек, у которого расходятся слова с делом. Девушка всегда прямо выражала свои чувства и мысли.
От ее слов голова раскалывалась. Я молчала, и Каыль, тяжело вздохнув, громко затопала вниз по лестнице в репетиционный зал.
Я несколько раз глубоко вздохнула, чувствуя, как расширяются и сжимаются ребра. Я поняла: пришло время отпустить его. Так же, как в прошлой жизни он отпустил меня.
Привязанность – это длинный хвост; если позволить ему тянуться, он обязательно запутается и собьет с ног. Когда чувствуешь, что это не то, мудрее оборвать его пораньше. Головой я это понимала, но сердце никак не могло успокоиться. Схватившись за грудь, я опустилась на пол.
В этот момент послышались чьи-то торопливые шаги, поднимающиеся по лестнице.
– Ёрым, как ты? Я так волновался.
Это был голос помощника режиссера. Глядя на него, всегда такого приветливого со мной, я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Видя, как я молча плачу, он сказал:
– Вижу, тебе очень тяжело. Лицо осунулось. Успокойся и пойдем внутрь. Все тебя ждали. Мы же столько трудились вместе. Не знаю, что случилось, но завершим это вместе, хорошо?
Он долго оставался рядом, даже не дожидаясь моего ответа. Сколько времени прошло? У слез, видимо, тоже есть предел – я выплакала весь запас, их не осталось. Когда глаза, высохнув, покраснели и защипали, раздался холодный голос:
– Хватит, заходите уже.
Это была Хон Миран. Словно загипнотизированная голосом, я встала и спустилась по лестнице. Оставив позади гомонящих актеров, которые смотрели на меня, я встала в строй. До премьеры оставалось меньше двух недель. Разумеется, я не могла сосредоточиться на репетициях. Я забывала текст, делала ошибки в игре, и режиссер, сдерживаясь, но уже злым голосом, объявила:
– Ёрым, ты только в ансамбле. Каыль будет единственной исполнительницей главной роли на всех показах.
– Режиссёр, Ёрым же тоже много репетировала роль Пэ Хисон. Может, оставить двойной кастинг? – вступился помощник.
Но та, с жестким лицом, повысила голос:
– Ты посмотри, что она вытворяет. И в таком состоянии она хочет выйти на сцену? Да еще и в главной роли?
– Кажется, у нее проблемы. Скоро она справится.
– У кого здесь нет проблем? Кто-то из нас болен, кто-то потерял любимого, кто-то еле сводит концы с концами. Наша жизнь – это бесконечная череда несчастий и сожалений. Но показывать это – непрофессионально. Мы что, год старались, чтобы устроить любительский балаган? Ёрым, тебе есть что сказать?
Не столько потеря главной роли, сколько слова о том, что жизнь – это череда несчастий и сожалений, засели в сердце. Да, жизнь всегда была такой. Прожив одну такую, я наивно полагала, что второй данный мне год станет исключением? Осознав это, я, наоборот, почувствовала странное спокойствие.
– Нет. Извините. Я сосредоточусь на репетициях ансамбля.
– Хорошо. Но знай: если будешь продолжать в том же духе, не видать тебе сцены и в ансамбле. Есть роли с малым количеством слов, но маленьких ролей не бывает. С таким отношением, с таким настроем нельзя выходить на сцену.
– Я буду стараться, чтобы не подводить.
Режиссер наконец немного смягчилась, но все еще говорила на повышенных тонах:
– Вот и хорошо. Посмотрим.
В перерыве между репетициями ко мне подошел помощник и протянул воды.
– Ёрым, не раскисай, у тебя столько всего за плечами. До спектакля осталось несколько дней, режиссер очень нервничает. Если выложишься по полной, она, может, и передумает. Так что продолжай репетировать роль Пэ Хисон и дома. Вдруг прямо перед премьерой снова сделают двойной кастинг.
– Хорошо. Я попробую. Спасибо вам.
Мне было трудно даже просто стоять на ногах, хотелось все бросить, но я не могла. Все, что я обрела, получив дополнительный год, – это Юхён, пианино и театр. Мою радость в этой жизни, отличавшую ее от прошлой. Я не могла потерять все.
Тот самый день