Страница 49 из 62
– Поэтому желтый? Надо было белый брать. Было бы похоже на бриллианты.
– Надо было. Ан Юхён, это же обручальные кольца, только попробуй стереть.
– Люди увидят, засмеют, наверное?
– И кто это у нас тут на других оглядывается? Кто говорил: «Не смотри на других, живи как хочешь»?
– Ну, это все же перебор.
Он скривился, хотя, похоже, втайне наслаждался происходящим. То и дело поглядывал на ноготь, удивляясь, видимо, впервые накрашенному. Шел растопырив пальцы, боясь запачкать одежду, – забавно.
– Ветер холодный, скоро зима, – сказал Юхён, шурша опавшей листвой, и сунул мою руку к себе в карман.
Когда четыре сезона сменят друг друга, я должна буду вернуться в кафе РВС. Вздох вырвался сам собой. Это мгновение, когда я держу его за руку, до дрожи драгоценно. Он, чувствуя ветер, прикрыл глаза. Потом достал из рюкзака MP3-плеер с наушниками и вложил один мне в ухо.
– Я не буду делать ничего, о чем потом пожалею.
– О чем?
– Вот об этих словах. В них поется о том, что жалеют, упустив любимого. В песнях и фильмах так много всего про любовь? Там показано, что нужно делать, а что нет, и показаны сцены сожаления. Я не понимаю, почему люди не могут извлечь из этого урок. Каждый раз, слушая песни о расставании, я даю себе обещание. Я не буду так поступать. Ёрым, я никогда не сделаю тебе больно.
Он говорил это с преувеличенно серьезным лицом. Было и смешно, и трогательно, что он так глубоко вникает в слова песен и примеряет их на себя.
– Ан Юхён, ты что, даже когда музыку слушаешь, обо мне думаешь?
– А разве не очевидно? Я думаю о тебе, когда ем что-то вкусное, когда вижу красивый пейзаж, даже когда мимо проползает муравей.
– Когда видишь муравья, думаешь обо мне? И что же ты думаешь?
Я спросила ерунду, просто чтобы подшутить над ним.
– По-разному. Интересуюсь, играла ли ты в детстве с муравьями? Кусал ли тебя когда-нибудь огненный муравей? Вот такие мысли.
– Смешной ты.
Улыбка расплылась по моему лицу.
– Юхён, не хочешь зайти ко мне?
– К тебе… Можно?
– Конечно, ты же мой парень.
– А… раз в гости иду… надо купить чего-нибудь вкусного.
Он, пряча раскрасневшееся лицо в рукав, зашел в супермаркет.
– Заходи, хоть у меня и намного теснее, чем у тебя.
В комнате была только односпальная кровать с желтым одеялом, столик и шкаф – и все.
– Прошу прощения за вторжение, я зайду, – смущенно, медленными шагами вошел он, и я рассмеялась.
– Ты это кому говоришь? Чувствуй себя как дома. Если будешь таким церемонным, мне тоже станет неловко. Если тебе неудобно, лучше иди к себе.
Я в шутку стала выталкивать его за порог, а он, улыбаясь, снял обувь.
– О, это твой дневник?
Все еще стесняясь, Юхён оглядывался по сторонам, пока его взгляд не упал на салатовый ежедневник у изголовья кровати. Я вела дневник с самого детства. Это единственное место, где я могла изливать душу, не оглядываясь на других.
– Ага. Там про тебя много плохого написано, – показала я язык.
Он усмехнулся и не сводил глаз с моего дневника.
– Ужасно интересно, что там обо мне. Дашь почитать?
– Ну уж нет, ни за что!
Я спрятала дневник за спину, а он с игривым видом изобразил, что пытается его отнять.
– Хотя бы одну страничку. Мне правда очень интересно.
Дать дневник другому человеку? Да еще и показать самому предмету моих чувств строки, пропитанные нежностью? От этой мысли меня бросило в краску от смущения и стыда. Но с другой стороны, я подумала, что смогу передать Юхёну свои истинные чувства, и кивнула.
Мы сели на пол, прислонившись спинами к кровати. Отвернувшись от него, я начала искать, какую бы запись показать. Когда протянула страничку о нашем походе на ночной рынок, его лицо расплылось в довольной улыбке.
– Ты так подробно все записываешь? Можно книгу издавать.
– Может, и правда стоит, – улыбнулась я в ответ.
– Читать об этом вот так, на бумаге, – совсем другие ощущения.
За разговором мы опустошили все четыре банки пива, что купили в супермаркете.
– Юхён, подожди минутку. Я схожу в магазин. Будешь Hite?
– Как я отпущу тебя одну ночью? Сам схожу. Или пойдем вместе.
– Нельзя же гостя заставлять бегать по делам. Тогда давай решим загадкой. Ты загадываешь слово, а я задаю вопросы и пытаюсь угадать.
– Хорошо; если не угадаешь, я иду, да? Надо выбрать слово посложнее. М-м, загадал, можешь спрашивать.
Юхён уселся поудобнее, принимая боевую стойку.
– Ого, прямо боевая готовность? Где его можно увидеть?
– Везде, где есть жизнь. Вот сейчас, здесь, оно тоже есть.
– У нас дома? А какого оно примерно размера?
После нескольких вопросов я выяснила, что это нечто меньше ладони, движется и не является предметом.
– Может, оно есть в нашем теле?
– Верно. Ты близка.
– То, что меньше ладони, движется и есть в нашем теле… Поняла! Это пальцы, да? – спросила я с самодовольным видом.
Он усмехнулся.
– Даю последний шанс передумать. Точно хочешь назвать пальцы?
– Конечно. Думаешь, я куплюсь? Нет, контрольный вопрос! Это на руках?
Я нарочно широко раскрыла глаза и уставилась на него.
– М-м, да. Не только. На лице тоже есть.
– Что? Что же это такое, что есть и на руках, и на лице? Я совсем запуталась. Сдаюсь! Что это?
– Пульс.
– Ан Юхён, нечестно! Как я могла догадаться, что это пульс? Даже в мыслях не было. Разве на лице есть пульс? Где?
Я потрогала щеки, лоб, глаза, нос – нигде не чувствовала биения пульса.
– Вот здесь.
Он своими большими пальцами надавил мне на виски. Я потрогала то место, куда он показал, и действительно почувствовала, как там отдается биение сердца.
– Ух ты, как интересно. Я впервые узнала, что здесь есть пульс.
– Правда? А я, если хоть немного волнуюсь, чувствую, как пульс быстро бьется на висках, и кажется, все лицо ходуном ходит.
– Не может быть. Дай посмотрю.
Я приблизилась, чтобы потрогать его висок, и тут же ощутила тот самый запах, который запомнила по его одеялу. На мгновение замерла, одурманенная ароматом, а он взял мою руку и приложил к своему виску. Пульс и правда бился очень быстро, как он говорил.
Тук-тук-тук.
Словно метроном, настроенный на сто тридцать ударов.