Императар? Стукай!

Глава 14

На этот раз в оборону ушел Канан. Капеллан Халдредд обрушил на него всю свою ярость в мгновение ока, вливая колоссальную психическую мощь в клинок своей энергии. Каждое столкновение оставляло глубокие зазубрины на лезвии орочьего топора.

Беловолосый орк понимал: долго так продолжаться не может. Его оружие разлетится на куски, да и само тело начинало сдавать. Даже космодесантник с его дополнительными органами и сверхчеловеческой выносливостью начал бы выдыхаться от такого темпа.

Оглушительный лязг металла рвал барабанные перепонки, сливаясь с бесконечными воплями войны вокруг. Но Канан и Халдредд видели только друг друга. Отведи взгляд хоть на долю секунды — и ты труп. И посреди этого неистового танца смерти и силы наступил переломный момент.

Брешь. Капеллан заметил ее мгновенно. Мимолетная заминка. Когда Канан почувствовал, как лезвие его топора треснуло от самого острия до древка, он рефлекторно бросил взгляд на повреждение. Этого времени Халдредду хватило с лихвой.

Быстрее молнии клинок капеллана скользнул сквозь прежде непробиваемую защиту Каудильо. Силовое лезвие вонзилось в зеленую плоть чуть ниже левого плеча, разрывая мышцы и сминая кости. Из-за невероятной скорости выпада Халдредд не смог вложить в удар всю массу тела, но рана всё равно оказалась сквозной и критической.

Канан почувствовал, как вся психическая ярость Черного Храмовника выплескивается внутри него. Капеллан использовал лезвие меча как проводник, пустив по телу орка разряды чистой варп-энергии. Это длилось секунду, но орку показалось, что в него ударила молния.

Издалека Мюррей с ужасом наблюдал за происходящим. Его глаза зафиксировали леденящую кровь сцену: клинок врага пронзает Каудильо, и оглушительный рев боли и ярости Канана сотрясает поле боя.

Правая "рука" Каудильо почувствовала, как по спине бежит ледяной пот. Впервые он ощутил страх потерять своего вождя, и это привело его в абсолютное бешенство. Забыв о том, что весь центральный фронт держится на его командовании, Док отдал приказ всем резервам атаковать в лоб и лично бросился в пекло. Но тут перед его налитыми кровью глазами предстало нечто невообразимое.

Несмотря на разрывающую тело энергию молний, несмотря на то, что каждая клетка его тела билась в агонии от психической мощи врага, Канан не отступил ни на шаг.

Халдредд почувствовал ледяной ужас, когда попытался выдернуть меч… и не смог. Опустив взгляд, он увидел, как огромная зеленая лапа Каудильо намертво сжала лезвие. Силовое поле резало ладонь орка до костей, черная кровь хлестала сквозь пальцы, но хватка была железной. Капеллан с силой рванул оружие на себя, но меч сдвинулся лишь на пару сантиметров, еще глубже разрезав ладонь противника. И тут боковым зрением Халдредд заметил растущую тень.

Подняв голову, капеллан увидел, как другая рука орка заносит искореженный топор высоко над головой. А затем смертоносное лезвие рухнуло вниз со скоростью, неподвластной взору смертного.

Даже с тупым, растрескавшимся лезвием Канан вложил в этот последний удар всю свою нечеловеческую силу и ярость WAAAGH!. Топор нашел идеальную брешь между наплечником и шейным горжетом Астартес, проломил керамит, рассек ключицу и прорубил плоть и кости космодесантника, остановившись лишь в районе поясницы, когда энергия удара иссякла. Все, абсолютно все, кто был рядом, застыли в шоке: топор разрубил капеллана Халдредда по диагонали от плеча до поясницы.

Если бы не шлем, Канан увидел бы лицо своего противника, искаженное шоком. Он проиграл. Он был повержен, и он уже чувствовал, как Варп тянет свои когти к его душе. Халдредд ощутил, как немыслимая агония пронизывает его умирающее тело. Взгляд застилала красная пелена — кровь хлестала изо рта, заливая визоры шлема изнутри.

Тело Астартес начало заваливаться назад. Силы окончательно покинули его, и в свои последние секунды он смотрел на ядовитое небо Атен III, расчерченное трассерами орудий и взрывами. А еще выше, в холодной пустоте, сражались колоссальные корабли.

Халдредд не сопротивлялся падению. Он знал, что это конец. Он просто позволил гравитации сделать свое дело, ожидая жесткого удара о землю. Но этого удара так и не последовало.

Неожиданная рука смягчила его падение. Потеряв способность удивляться, Халдредд почувствовал, как огромные ладони орочьего Каудильо подхватили его и осторожно, почти бережно опустили на каменную, пропитанную кровью землю Атен III. Если бы не маска-череп, Канан увидел бы, как капеллан смотрит на него с немым вопросом: «Почему?». Но бывшему Астартес не нужно было видеть его глаз, чтобы всё понять.

— Надеюсь… ты наконец-то обретешь покой… Старый Ворчун, — произнес Канан на чистейшем Готике.

Халдредд почувствовал, как дрожь пронзила последние живые нервы в его теле. Сквозь затухающее зрение и залитый кровью визор он видел лишь размытую тень, но… каким-то непостижимым образом… глубоко внутри он почувствовал умиротворение. Он мог бы отрицать это изо всех сил, но на пороге смерти лгать себе было бессмысленно.

— Пала… дин… Импера… тора… Канан… Скотт, — это были его последние слова… и последний вздох.

Услышав свое полное имя, Канан замер. Эмоциональная боль сдавила грудь. Воспоминания о его долге как защитника человечества впились в разум, словно раскаленные клейма. Но он не дрогнет. Если он действительно хочет быть верен своей клятве, он должен завершить эту кампанию. Ради прошлого. Ради настоящего. И ради будущего.

— КАНАН!

Истошный вопль Мюррея вырвал его из оцепенения и вернул в реальность кровавой мясорубки. Смерть капеллана Халдредда высвободила неконтролируемую ярость Черных Храмовников. Они с фанатичным безумием врубались в ряды орков, стремясь добраться до грязного ксеноса, убившего их командира.

До Канана снова донесся тошнотворный смрад войны, хрипы умирающих и грохот болтеров. Рана на плече вспыхнула новой болью, особенно когда он выдернул застрявший в плоти силовой меч Астартес. Этот рывок едва не лишил его сознания, но это было необходимо. Именно в этот момент к нему прорвался Мюррей, окруженный кольцом Нобов, которые насмерть бились, защищая своего Каудильо.

— Ты как, Босс?! — проорал Док сквозь грохот.

— Нормально! Не парься обо мне!

— Стоять! Я щас залатаю!