Страница 46 из 95
— МОЛЧАТЬ! — взревел Халдредд. — Такое мерзкое создание, как ты, не имеет права принижать священный свет Императора! Твоя смерть — единственное, что искупит это оскорбление!
Второго предупреждения не последовало. Халдредд снова бросился на Канана, кипя от ярости и презрения. Канану не нужно было видеть его лицо, чтобы почувствовать это — сила ударов говорила сама за себя. Он буквально чувствовал взгляд капеллана сквозь синие линзы маски-черепа. Взгляд того, кто ослеплен гневом и жаждой крови. Жаждой, которая могла поспорить с его собственной.
Если бы этот бой нужно было описать одним словом, это было бы слово: Брутальность.
Прямо в эпицентре бойни Канан и Халдредд делали всё возможное, чтобы оборвать жизнь друг друга. И это несмотря на то, что топор Канана начал сдавать — лезвие, заряженное психической энергией капеллана, было во много раз прочнее любого орочьего изобретения. Канан это понимал. Он чувствовал, как металл его оружия поддается всё больше, миллиметр за миллиметром. В таком бою нельзя отводить взгляд, но века опыта позволяют чувствовать такие вещи инстинктивно. Ему нужно было нанести один точный удар, и быстро, потому что даже время играло против него. И с внезапной яростью он бросился на противника в отчаянной попытке отрубить ему голову.
А вокруг этого яростного поединка смерть пожирала павших, словно утренняя роса землю. Мужчины и женщины Астра Милитарум, орки и гретчины падали замертво, становясь одними из тысяч трупов, устилавших поверхность Атен III. Астартес и Нобы сходились в одиночных поединках, склоняя хрупкую чашу весов то в одну, то в другую сторону, получая минутное преимущество, которое тут же разбивалось о контратаки врага.
Воздух стал тяжелым, пропитанным едким запахом железа и пороха. В ушах звенело от криков тех, кто потерял конечность в пылу боя или чьи внутренности вываливались из зияющих ран в животе. Громовые боевые кличи орков смешивались с людскими воплями и непрекращающимися молитвами Великому Императору Человечества. Бедные невинные овцы. Они даже не видели руку, которая держала цепь на их шеях.
Среди зеленого моря особенно выделялись две фигуры. Неподалеку от Канана колоссальная белая тварь в одиночку перемалывала целые отряды, не нуждаясь в приказах и прекрасно понимая, что делает. Банкор — так его звали зеленокожие — был полутонной горой мышц.
Отряды Астра Милитарум превращались в бесформенную массу трупов, которую перемалывали его острые как бритва челюсти. Солдаты Крига находили свое долгожданное искупление, когда зверь с легкостью обрывал их жизни. Даже бронированные Ангелы Императора не могли устоять перед этим чудовищем. Казалось, он был рожден для войны и вырос в ее самом пекле.
Чуть позади кровавой мясорубки Мюррей сохранял спокойствие даже в этом аду. Он был прирожденным лидером, который мог бы стать даже лучше Канана, но ему еще предстояло многому научиться.
На данном этапе битвы он мог лишь поддерживать Каудильо, маневрируя войсками так, чтобы не дать врагу окружить и задавить лидера. Он бросал в пекло каждого свободного орка. Фиолетовых парней почти не осталось: в таком безумном бою шальные пули не выбирают цели. Они просто летели вперед, убивая любую бедолагу на своем пути.
Тем не менее, и орки, и силы Империума, казалось, достигли точки истощения. Позиционное сопротивление с обеих сторон. Словно сама судьба ждала исхода битвы титанов в самом центре.
На юге, вдали от основного фронта и не зная о ходе остальной битвы, Курнет вел сокрушительную контратаку. Прибытие Черных Храмовников, несомненно, перевернуло ход боя, дав им преимущество из-за замешательства орков, но как только голос и чоппа Каудильо вновь проявились на горизонте, каждый зеленокожий понял, что нужно делать.
Курнет снова повел бойзов в мясорубку, заставляя даже Астартес пяпятиться. Присутствие "правой руки" Каудильо оказывало странное влияние на орков. Его присутствие поднимало мораль и давало им невиданную силу — ведь если впереди идет самый здоровый орк Орды, значит, эту драку они точно выиграют. И, возможно, здесь не обошлось без скрытой работы поля WAAAGH!. И именно тогда он увидел это.
Для кого-то это был бы душераздирающий пейзаж смерти и насилия. Для орков это было самое крутое, что они видели за долгое время. А для Курнета это была любовь с первого взгляда. Метафорически выражаясь.
Там, на другом конце поля боя, огромная машина из стали и огня перемалывала врагов с завидной легкостью. Двуногий монстр, чья правая рука заканчивалась огромной силовой клешней, хватающей противников и щелкающей их как орехи, а левая представляла собой чудовищного калибра роторную пушку. Это был Дредноут. Брат меча Харагон.
Курнет не мог сдержать восторга при виде этой металлической горы. Словно сон наяву! Наконец-то на поле боя появился достойный противник, и, что еще важнее, он привлек его внимание.
С первобытной яростью огромный орк рванул вперед, снося любого идиота, оказавшегося на его пути, будь то враг или союзник. Его рука высаживала весь боезапас болтера прямо в гигантскую машину, а металлические когти на протезе, казалось, визжали от предвкушения. За ним, следуя его примеру, неслась толпа Меганобов и рядовых бойзов.
Харагон увидел его. Внушительная гора плоти и костей, возвышающаяся над остальными в бесконечном зеленом море. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать реальность — этот орк был почти такого же роста, как и он сам! Он не видел подобного со времен древних войн, и его несуществующее тело пробрал фантомный холод от этих трагических воспоминаний. Таких орков не было со времен Войны Зверя.
Несмотря на невероятную для своих габаритов маневренность, Харагон попытался развернуть торс, чтобы обрушить шквал огня из роторной пушки на надвигающегося зеленокожего, но не рассчитал его скорость. Дредноут открыл шквальный огонь, выкашивая целые ряды орков яростью металла и пороха, но так и не смог зацепить Курнета прежде, чем тот нанес сокрушительный удар прямо в центр его бронированной груди.