Нулевой архетип

Атрес остановился, оглянулся вокруг. Они с Эрикой спустились довольно низко. До центра оставалось всего три-четыре витка дороги – узкой и ровной, как будто вырезанной в земле. Фантомы толпились на ней сплошной очередью, молчаливые и равнодушные. Выбеленные почти до прозрачности, они казались старше остальных.

Только теперь, близко к центру, Атрес почувствовал идущий снизу спирит времени, слабый, едва уловимый, но пропитывающий все вокруг. Это многое объясняло – и то, почему одни фантомы выглядели старше, и почему гибриды избегали это место. Для их неустойчивой структуры оно было опасным.

– Думаете, я могу все что угодно? – Эрика с улыбкой глядела в провал дыры.

– Я думаю, вы слишком много говорите.

– Пожалуй. Знаете, я всегда пытаюсь отсрочить неизбежное. Тысяча дверей передо мной, целый мир изнанки, и куда бы я ни шла, настоящий мой дом там. Нужно только открыть первую дверь, а я все сижу и сижу у порога. И даже не знаю, что меня останавливает. – Она говорила, и шрамы на ее лице проступали все отчетливее, подсвечивались спиритом окружающих схем. Атрес молчал. – Однажды я заглянула на другую сторону. Увидела, что там, за первой дверью, и сбежала обратно в Цитадель. Мне было страшно. Не потому, что за дверью что-то ужасное, а потому, что мне хотелось туда. Почему-то нормальные люди рождаются, чтобы быть капитанами, печатать газеты, учить детей, влюбляться и строить дома. И только я – для вот этого, – она повела рукой вокруг, – и не могу сказать, когда это началось, был ли у меня когда-нибудь выбор. Если бы папа не начал превращаться в схематика, захотела бы я стать мастрессой? Конечно захотела! Столько вариантов, и все они ведут сюда. Знаете, это не больно.

– Знаю, – ответил Атрес, – словно у вас ампутируют части тела под наркозом.

– Точно. И я больше не могу откладывать операцию.

Эрика рассмеялась, повернулась спиной к краю дороги и позволила себе упасть вниз, в центр котлована.

* * *

Иногда все решает одна-единственная доля секунды. Вовремя пришедшее понимание, что случится потом; предчувствие, импульс… В этот раз интуиция молчала, и поступок Эрики стал полной неожиданностью – как внезапно случившаяся катастрофа. Хотя, наверное, с самого начала следовало ожидать чего-то подобного.

Вперед Атреса бросил инстинкт. Простой, въевшийся в тело инстинкт протянуть руку человеку, который падает. Обычный для тех, кто много времени провел на небесных кораблях. Кто-то падает – ты должен спасти ему жизнь. Все разбирательства потом.

Если бы у него было время подумать, он действовал бы иначе, использовал бы медиатор, как когда-то на «Трели». Здесь, в аномалии, это могло сработать.

Атрес не успел на долю секунды, ладонь схватила воздух там, где только что была рука Эрики. Та уже летела вниз, сложив крылья-схемы, и смотрела вверх с улыбкой.

Эрика убрала миражи с лица, и в тот момент, изуродованное шрамами, оно казалось жалким и каким-то беззащитным. Черный провал в центре котлована окаймлял ее фигуру, словно рамка.

Атрес не верил, что она собирается покончить с собой, знал, что она совершает какую-то феерическую глупость, которую считает необходимой.

Она и не упала, зависла в круге пролома, раскрыв руки и расправив крылья-схемы – еще один бессмысленный образ, – и Атрес выпрямился, убирая руку.

Не потому, что Эрика в безопасности, а потому, что уже опоздал.

Он услышал спирит Земли, колыхнувшийся внизу, ответную волну наверху в Грандвейв и почувствовал тягу, возникшую между двумя этими потоками, как между магнитами.

Плюс и минус.

Атрес чувствовал их и отклик собственного спирита. Теперь использовать тот было поздно. Ни замедление времени, ни его остановка уже не могли ничего изменить для Эрики Хаузер.

Поток спирита ударил ее в спину, как светящаяся игла, прошил навылет до самой пелены Грандвейв, закрутил пелену в воронку, как облака во время смерча.

Умные капитаны всегда старались их избегать.

Поднявшийся ветер срывал фантомов с колец дороги и тянул к Эрике. Атрес чувствовал его покалывающие прикосновения, легкий резонанс спирита, но в остальном ветер не мог причинить ему вреда.

Эрике нужны были фантомы, а не схематик, именно их и засасывало в эпицентр, а она поглощала их, как могла бы аномалия поглощать спирит из воздуха, впитывала в себя сквозь иглу спирита, на которой болталась, как бабочка.

Грандвейв ревел над головой – Атрес не удивился бы новому выбросу, – а схема Земли отзывалась вибрацией снизу. Фантомы сливались в бесконечный поток, закручивались лентой, повторяя линии котлована, и исчезали в груди Эрики.

Это длилось недолго, не больше десятка минут. Фантомы исчезли, импульс Земли утих, и следом за ним разгладилась пелена Грандвейв. Эрика осталась недвижно висеть над провалом в центре котлована. Потом ее тело выгнуло, спирит крыльев брызнул наружу – он звучал как Нулевой архетип.

Эрика рассмеялась – Атрес ее услышал. Услышал смех и океан архетипа в ее теле. Внутри Эрики было нечто такое же мощное и, возможно, такое же опасное, как вся пелена Грандвейв. Даже на таком расстоянии было видно, как неестественно светилась изуродованная ожогами кожа.

Действительно, подумал Атрес. Феерическая глупость.

Гусеница превратилась в бабочку. Бабочка расправила крылья. Чтобы подняться к Атресу, потребовалось всего два взмаха.

Несколько секунд Эрика молчала. Смотрела прозрачными, высветленными спиритом до белизны глазами и ждала, что Атрес сделает первый шаг.

Он рассматривал ее – оболочку чего-то слишком для себя могущественного – и ничего не говорил.

– Теперь вы будете меня бояться? – наконец спросила Эрика, и под ее кожей рваной полосой прошлась темная волна.

Словно набежавшая тень, отзвук прежнего Миража.

– Нет. – Атрес отвернулся и направился наверх тем же путем, что они пришли. – Но, возможно, со временем мне станет вас жаль.

* * *

В котловане было тихо. Без фантомов единственным звуком остался шорох осыпающихся каменных стен и шаги Атреса.

Став схематиком, он довольно быстро научился разделять для себя настоящие, физические звуки и звучание спирита. Реальные звуки всегда казались важнее. Тишина физическая все еще воспринималась им как тишина, даже если на ее изнанке грохотали архетипы.

Шаги отдавались отчетливо и гулко, будто в коридоре. Должно быть, какой-то трюк акустики или еще одна странная грань аномалии.