Нулевой архетип

– Вероятно, за это я останусь без ужина. – Хаузер рассмеялась и потерла ладони друг о друга. Должно быть, ей стало холодно. – Буду питаться воображаемыми бутербродами.

– Не передергивайте. Ваш ужин утерян вместе с кораблем.

– Отличный повод похудеть. Знаете, мы, женщины, постоянно худеем.

Атрес снял с себя форменный китель и накинул ей на плечи.

– Мне все равно.

Эрика преувеличенно удивленно вскинула брови. Ее ужимки раздражали.

– Правда? Даже если я сейчас уберу нашу единственную защиту? Не сомневайтесь, я могу на это пойти. Я же безумна. И там, в небе, беснуется настоящее безумие. Подобное тянется к подобному, никогда не слышали?

– Я не ведусь на провокации, – разочаровал ее Атрес. – И запахните китель как следует, вам будет теплее.

– Какая удивительная забота. Еще немного, и я увижу в вас папочку.

– Я легко переношу холод. – И это было правдой, с некоторых пор он легко переносил практически все, холод и боль в том числе.

Эрика рассмеялась снова, вплетая в звук миражи, и тот расслоился звоном разбитого стекла и падающих книг.

– Настоящий бесчувственный герой. Вас не беспокоит, что случится с мастрессой Анной? Уверена, она выплакала бы все глаза, если бы узнала, что вам все равно.

– Анна Кейн не производит впечатление истерички, и больше, чем она, меня волнует Дейн.

Мысли о нем тревожили. Мальчишка не умел останавливаться на полпути и держаться подальше от опасности. Атресу не нравился его идеализм, но еще больше не нравилось думать, что Дейн мог умереть.

– Беспокоитесь о единственном поклоннике? Похвально, но у меня для вас плохие новости. Если мастресса Анна не успела его спасти, милый мальчик, скорее всего, мертв.

Эрике Хаузер не стоило пытаться задеть за больное, и Атрес прямо сказал об этом:

– Можете не провоцировать. Это бесполезно.

– Потому что вам все равно?

– Потому что я не показываю, если меня что-то задевает.

Хаузер не поверила.

– Как это… – она приложила палец к губам, словно задумалась, – неправдоподобно.

С кончика пальца сорвалась черная капля, взлетела вверх и превратилась в дым.

– Вы можете не закрываться миражами, – сказал Атрес.

– Разве? – преувеличенно удивилась Эрика. – Девочке неприлично ходить с такими шрамами.

– Кроме меня их никто не увидит. Уберите миражи.

– Может быть, они нужны мне?

– Тогда вы зря тратите силы, которые понадобятся для того, что вы задумали. Я не верю, что вы прилетели под Грандвейв, чтобы просто покончить с прошлым.

Хаузер с любопытством по-птичьи склонила голову.

– Правда? И зря. Вы просто не представляете, каким бывает прошлое. Таким огромным и страшным, что Грандвейв по сравнению с ним кажется пленкой на чашке кофе. Или ряской, под которой не спят мертвецы.

Ее образы и метафоры никого не обманывали, но и продолжать спорить о них не имело смысла.

– С таким уровнем силы вы могли бы отправиться сюда сами, но что-то вас остановило, – пояснил очевидное Атрес. – Значит, вам нужны были другие люди рядом. Давайте не тратить время. Просто скажите, в чем дело.

Эрика замерла, удивленно распахнув глаза, словно не ожидала этого услышать, – еще один спектакль, который никого не обманывал, – потом захлопала в ладоши, и в стороны разлетелись черные мошки.

– Ну надо же. Вы хотите экономить время. Неужели наконец-то почувствовали, что оно заканчивается? Я знаю, как это бывает. Я видела, и поверьте, – она перестала улыбаться, и миражи стекли с ее лица, открывая ожоги, – это не было красиво.

Вероятно, она ожидала, что он уцепится за провокацию и позволит сменить тему. Ей не стоило заблуждаться на его счет. Атрес промолчал.

Хаузер истолковала молчание правильно.

– Браво, это лучший ответ, который я получала. Может быть, достаточно хороший, чтобы заслужить минутку откровенности. Я даже не знаю. – Она снова приложила палец к губам, сощурилась в притворной задумчивости. – Целая история только для вас. Не слишком ли щедро?

– Говорите.

– Ну хорошо, я расскажу вам сказку. Слушайте очень внимательно.

Где-то на пределе слышимости заиграла музыкальная шкатулка, но Атрес никак не прокомментировал ни звук, ни слова про сказку.

Уводить разговор в сторону было не в его интересах.

– Знаете, как начинаются сказки? – спросила Эрика. – «Жили-были». Итак, жили-были в Цитадели отец и дочь. Отец был циркачом, дочь мечтала пойти по его стопам, и все было хорошо, пока он не заболел. Это была очень страшная и опасная болезнь, она пожирала его изнутри, и спасти от нее могла только волшебница из большого и красивого замка. Наша сказка не очень хорошая, и потому волшебница отказалась. А девочка решила сама научиться волшебству ради любимого папочки. Поверьте, она очень старалась, и у нее был талант. Никто не мог превзойти ее. Верите?

– Продолжайте.

– О, дальше будет намного интереснее. Под руку с большим талантом всегда ходит огромная гордыня. Девочка возомнила себя неуязвимой, провалилась на экзаменах и стала по-настоящему уродливой, разочарованной в жизни сукой, которая не может жить без миражей. Но знаете, чем она так и не стала? Слабой. – Хаузер повела ладонью в воздухе, оставляя красный след, как кровавую линию. – Мастресса или нет, но у меня есть сила. И неужели вы думаете, что я дала бы папе умереть, так ничего и не попытавшись исправить? Конечно нет. Мы прилетели под Грандвейв, к точке расщепления, в Город, где мертвецы и тени. И ничего хорошего из этого не вышло.

Атрес мог себе это представить. Города едва ли можно было назвать безопасным местом даже при таком уровне силы, которым обладала Эрика. К тому же на поверхности очень большое влияние имела сама схема Земли.

– Вы не знаете, что это такое. Оказаться здесь, слышать спирит, бесконечную сладкую песню, которая зовет окунуться глубже. Тысячи дверей, за которыми скрыты тысячи миров. – Она говорила и улыбалась. – Только кошмаров здесь тоже хватает. И один из главных я создала сама.

– Расщепление не сработало.

– А вы догадливы. Настолько, что хочется вас чем-нибудь наградить. Хотите печеньку?

– Воображаемую? Нет.