Страница 141 из 142
Профессор стоял на первой ступеньке лестницы, опустив руки в карманы своего теплого домашнего халата. Оставалось только удивляться, как ему удалось подкрасться так тихо. Но у Дэна не осталось сил на удивление. В нем вообще ничего не осталось.
– Я подверг тебя огромной опасности, Дэн, – сказал Нестор.
Парень закатил глаза и вздохнул, ожидая, что профессор сейчас начнет извиняться или что-то вроде того, но Нестор неожиданно добавил:
– И все сработало как нельзя лучше.
– Что? – тупо моргнул Дэн, еще минуту назад уверенный в том, что он не способен удивляться.
– Наше с тобой психологическое исцеление почти полностью завершено. Остался последний шаг. Но он должен быть совершен не во сне, а наяву.
Нестор предложил Дэну присесть в кресло, но студент остался стоять.
– И в чем же вы видите исцеление, профессор? – тихо спросил парень, ощущая, что у него даже нет сил злиться. – Мне никогда не было так плохо. А еще я потерял ее…
Профессор сплел ручищи на груди и кивнул.
– Понимаю. Я тоже потерял ее. Свой идеал. Тот образ Иоланты, с которым ты имел честь познакомиться. Он ведь по большей части был создан моим разумом через несколько дней после того, как она погибла. Все так, Дэн… Люди из наших грез кажутся нам гораздо лучше, чем реальные. И мы хотим быть с ними вечно. Некоторых из нас расставание с мнимым образом вводит в глубокую печаль, других приводит к жестокому разочарованию, а иные даже сходят с ума… – Нестор тепло ему улыбнулся. – Но тем паче приходит время избавляться от них.
Дэн помотал головой.
– А если я не хочу избавляться? Если не могу…
Профессор поджал губы и опустил глаза.
– Ты уже смог, друг мой. Ты превзошел сам себя, Дэн. Несколько лет назад тебе пришлось резко стать взрослым. Отвечать за больную мать, зарабатывать, да еще и продолжать обучение. В лучшие свои годы ты вынужден был забыть о себе. Ты собрался в кулак и со всем справился, но деменция прогрессировала, матери становилось хуже, и ты решил, что вся твоя борьба бесполезна. Это чувство беспомощности искало выхода. Примерно тогда твой разум создал грозную тень отца, который во всем виноват.
Кроме того, тебя постоянно мучил страх. Страх одиночества. Страх внезапной смерти.
Когда нам удалось загнать тень обратно в ее обиталище, тебе стало легче, но проблема осталась.
Дело о пропавшей невесте стало для всех нас настоящим вызовом. Наш с Авророй вынужденный плен заставил тебя действовать самостоятельно, преодолевать главный страх. Преследуя Черного Человека, ты и не заметил, что прошел большую часть испытаний сам и при этом вовремя сумел принять помощь других там, где не смог бы справиться. Это и есть часть пути к полному исцелению, Дэн, к твоему настоящему взрослению, а не вынужденному. И, знаешь, первый шаг был сделан здесь, а не в срединном мире, в ту минуту, когда ты решил связаться с отцом и принять его помощь.
Дэн закрыл глаза и, переварив сказанное, промолвил:
– Почему же тогда мне до сих пор так плохо?
– Потому что за старой дорогой, знакомой, лежит новая – неизвестная. Нужно сделать первый шаг.
– Какой еще шаг? Что именно мне нужно сделать?
Профессор пожал плечами и рассмеялся.
– Я не знаю. Впервые в жизни у меня нет готового ответа, Дэн. Мне лишь известно, что я тоже этот шаг сделаю. После того, как я отпустил Иоланту, меня ждет новая жизнь. Но пока… – Нестор заходил по комнате, потирая грудь, как будто сердце у него заныло. – Пока я тоже чувствую некоторую опустошенность, как и ты…
– Профессор, – тихо сказал Дэн, немного подумав. – Я больше не вижу снов. Одну темноту.
Нестор подошел к нему и положил на плечо руку.
– Даже от снов иногда нужен отдых.
Дни потекли текуче, однообразно и медленно. Дэну пришлось возвратиться к учебе после длительно перерыва. Он ездил на метро, слушал лекции в университете, обедал в студенческой столовой, но знания проходили сквозь него, еда казалась безвкусной, а лица пассажиров выглядели усталыми и серыми.
Однажды по дороге домой к нему присоединилась Даша. Она хотела проведать Господина Серпа, который часы проводил в библиотеке профессора.
– Что с тобой? – спросила она, глядя на унылую физиономию студента. – Последнее погружение высосало все силы?
– Даша, – неожиданно обратился он. – Скажи, почему Серп остался в нашем мире?
– Откуда я знаю? Спроси у него сам.
Парень спросил тем же вечером, через несколько часов, когда полумесяц стоял у окна и смотрел, как фигурка студентки исчезает за пеленой дождя.
– Мой ответ покажется тебе очень странным, Дэн. Но этот мир нравится мне тем, что все здесь недолговечно. Предметы рано или поздно ломаются. Люди, животные и растения в конце концов умирают.
– И что же тут хорошего? – нахмурился студент.
Господин Серп повернулся, чуть засветился, и улыбка коснулась его губ:
– А хорошо именно то, что недолговечность помогает нам сильнее любить. Твой друг, Гермес, едва ощутив это, смутился и остался в стране снов. Мне же важнее эта правда.
Как-то раз, вернувшись с учебы раньше обычного, Дэн вошел в дом и услышал грохот и треск.
Он вбежал в лабораторию и увидел широкую спину профессора: тот стоял возле материализатора. В его опустившейся руке была зажата тяжелая кувалда. Под ногами валялся разбитый блок с выпотрошенными микросхемами и проводами.
Не заметив студента, Нестор вновь поднял кувалду над головой.
– Нет! Не надо! – закричал Дэн, бросаясь вперед.
– А, это ты… – с досадой пробормотал профессор. – Ты должен быть на учебе.
Он снова размахнулся. Дэн буквально закрыл собой приборы.
– Что вы делаете! Прекратите! Пожалуйста!
Нестор опустил молот и мрачно глянул на студента.
– Отойди. Не то подвину.
– Зачем? – Дэн почувствовал, как чешется горло, а к глазам подступают слезы. – Так нельзя…
– Я долго думал, – глухо отозвался профессор. – Это мой первый шаг. Хватит иллюзий. Надо жить здесь и сейчас.
Его рука с кувалдой снова начала подниматься, но парень вцепился в нее обеими ладонями.
– Вы так и не поняли, да?
– Чего это я не понял?
Дэн вперил в него взгляд горящих глаз.
– Да не можем мы жить без иллюзий! Без снов, без мечты, без тайн и открытий! Так уж мы устроены, профессор. А если всего этого в нашей жизни нет, мы все равно придумаем новые! Мы никогда не будем полностью исцелены!
Нестор стоял с таким видом, будто его самого огрели кувалдой.