Страница 68 из 84
Его новое черное пальто-кейп было небрежно расстегнуто, открывая вытянутую серую толстовку с капюшоном, купленную в ближайшем переходе за пятьсот рублей. Студент сутулился, прятал кисти рук в рукава, нервно теребил завязки и поминутно шмыгал носом, глядя в пол из-под глубоко нахлобученной на лоб кепки. Проходившие мимо опера в помятых пиджаках и дежурные сержанты с папками даже не задерживали на нем взгляд: обычный перепуганный сопляк с первого курса, которого вызвали на опрос по мелкой краже или драке на дискотеке.
Впрочем, за этой невзрачной ширмой внутри парня шла филигранная работа мастера третьего круга.
Под козырьком кепки серебряные радужки пульсировали в тончайшем режиме микроакустического сканирования. Внутренний резервуар юноши, напитавшийся первородной мощью Сердца Разлома, позволял творить со стихией воздуха вещи, граничащие с абсолютной физической невозможностью.
В десяти метрах по коридору за массивной филенчатой дверью с надписью «Старший следователь следственного отдела майор юстиции Громыко А.В.» шло закрытое совещание.
Обычный человек не услышал бы сквозь толстое дерево и слой войлочной обивки даже приглушенного бубнежа. Но Нико и не пытался слушать через дверь.
Парень направил тончайший, не толще швейной иглы, луч спрессованного воздуха вдоль плинтуса, вывел его через форточку коридора на улицу и мягко прижал к наружному оконному стеклу кабинета следователя.
Старое советское стекло в двойной раме вибрировало от каждого произнесенного внутри слова, работая как гигантская мембрана чувствительного студийного микрофона. Нико оставалось лишь снимать эти микроколебания встречным потоком разреженного эфира и транслировать звук прямо себе в слуховой нерв, полностью отсекая шум коридора.
Картинка и звук в голове мага развернулись с кристальной четкостью, будто он сам сидел на подоконнике в полуметре от говоривших.
В кабинете майора Громыко было накурено до синевы.
Сам хозяин кабинета — одутловатый мужик лет пятидесяти с сальными залысинами и расстегнутым воротником форменной рубашки — сидел за заваленным бумагами столом, нервно помешивая ложечкой мутную жижу в треснувшей кружке с надписью «Лучшему оперу».
Напротив него в глубоком кожаном кресле для посетителей вальяжно расположился холеный молодой человек в безупречно сидящем темно-синем костюме-тройке от итальянского ателье. На холеном запястье гостя тускло поблескивали платиновые часы, а на столе перед ним лежал тонкий кожаный портфель с тисненой золотой эмблемой — треугольником, внутри которого сплетались две змеи.
Представитель юридической службы фонда «Апекс».
— Ты мне, Аркадий Васильевич, сказки про несговорчивость кузнеца не рассказывай, — голос юриста звучал мягко, с легкой ленивой хрипотцой столичного жителя, привыкшего покупать людей оптом. — Время идет. Вадим Станиславович в Москве очень нервничает из-за задержки по объекту. Училище мы закрыли, старика-директора из игры вывели. Теперь этот чертов сарай с наковальнями. Земля под ангаром должна отойти нашему застройщику до конца недели.
Майор Громыко шумно вздохнул, чиркнул зажигалкой и затянулся папиросой:
— Легко тебе из столицы командовать, Эдуард. Этот бородатый черт, Секира, зубами вцепился, ни одной бумаги не подписывает! Я его с шести утра в допросной мариную. Мы ему и стволы под верстак сунули, и две гранаты в банку с солидолом положили, протокол изъятия понятые подписали… А он сидит, лыбится в бороду и орет, что понятые — наши внештатные торчки, а на стволах ни одного его отпечатка нет. Говорит: «Зовите прокурора, начальник, я с тобой без адвоката даже срать на одном гектаре не сяду». Упертый, сука. Гнет свою линию, и все тут.
Юрист брезгливо поморщился, достал из кармана шелковый платок и прижал его к носу, спасаясь от едкого табачного дыма:
— Ну так помогите ветерану реконструкторского движения осознать всю тяжесть его процессуального положения. У вас что, пресс-хат в изоляторе не осталось? Пара крепких ребят из третьей камеры за полчаса объяснят кузнецу, как правильно держать ручку и где ставить закорючку на договоре дарения земельного участка в пользу фонда.
— Ты берега-то не путай! — майор нервно приглушил голос, покосившись на закрытую дверь. — Борис — мужик известный в городе, за него половина порта и Союз ветеранов Афгана вписаться могут, если шум пойдет. Если я его до суда синим сделаю, меня самого областной главк на ремни порежет! Мне железобетонные основания нужны, чтобы его в СИЗО закрыть на два месяца без права свиданий.
Представитель «Апекса» небрежно щелкнул замками своего портфеля, откинул крышку и извлек оттуда увесистый пластиковый пакет, туго набитый банковскими пачками пятитысячных купюр с полосатыми лентами Банка России.
Следом на полированную столешницу лег запечатанный конверт из плотной матовой бумаги с личной печатью Красовского.
— Здесь три миллиона рублей, Аркадий Васильевич, — юрист пододвинул пакет к краю стола, прямо под руку полицейского. — Аванс за оперативность. Вторая половина упадет на ваш закрытый счет на Кипре ровно в тот момент, когда Борис подпишет отказ от аренды земли и признательные показания по двести двадцать второй статье за незаконный оборот оружия. Вадим Станиславович передал, что в случае заминки он просто поменяет начальника районного отдела на более сговорчивого. Вопрос решается одним звонком на уровень замминистра МВД. Вы меня услышали?
Глазки следователя алчно блеснули. Мужчина торопливо сгреб пачки денег, убирая их в нижний ящик сейфа, и судорожно сглотнул:
— Услышал, Эдуард… Все сделаем в лучшем виде. Сейчас я его еще часок помариную, потом дежурному шепну, чтоб протокол допроса задним числом перебили… К обеду оформим чистосердечное. Никуда твой кузнец не денется.
Нико на деревянном стуле в коридоре чуть заметно оскалился.
В кармане его черного кейпа тихо, с едва различимым высокочастотным писком мерцал микроскопический чип спутниковой связи, подключенный к интерфейсу Системы. Каждое слово, каждая пауза, шелест пятитысячных купюр и стук печатей писались в несжатом цифровом формате с тройным дублированием аудиодорожки.
— Ну что, господа юристы, спектакль окончен, — прошептал Нико одними губами. — Начинается интерактивная часть.
Юноша медленно вытянул правую руку из рукава толстовки, прижав подушечки пальцев в аспидовой перчатке к холодной крашеной стене коридора.