Страница 69 из 84
Внутренний резервуар Третьего круга отозвался мгновенно, без задержки. Нико не стал разрушать здание или устраивать взрывы. Стихия ветра в руках магистра была тончайшим хирургическим скальпелем.
Тонкие жгуты спрессованного воздуха устремились по щелям вентиляционных коробов и стыкам плит прямо в дежурную часть на первом этаже и в оружейную комнату.
Нико нашел механические замки тяжелых бронированных дверей, где хранились табельные пистолеты и автоматы дежурной смены, проник в личинки замков микроскопическими воздушными клиньями и с колоссальной силой, превышающей сотни атмосфер, раздул внутренние пины запорных механизмов.
Каленый металл ригелей с тихим, утробным хрустом намертво заклинило в пазах дверных коробок. Ни один ключ, ни один электронный чип дежурного офицера больше не мог сдвинуть эти задвижки ни на миллиметр: вход и выход из оружейки оказались заблокированы наглухо.
Следом воздушная пробка вошла в петли и замочную скважину кабинета номер двадцать четыре, намертво запечатывая майора Громыко и его столичного гостя внутри собственного кабинета.
Одновременно с этим Нико мысленно отдал команду системному интерфейсу.
— Малик, запускай рассылку.
«О, с превеликим садистским наслаждением, мой юный хакер! — в голове мага раздался бархатный, мурлыкающий смех де Сада. — Добавим к аудиозаписи парочку пикантных страниц из блокнота полковника Зубова с номерами кипрских счетов нашего пухлого майора. Пакет ушел по сорока закрытым адресам. Шоу начинается через три… две… одну…»
Защищенный спутниковый канал выстрелил пакетом данных сразу в три ключевые точки: на официальный сервер собственной безопасности МВД по области, в приемную генерального прокурора региона и в редакционные боты пяти крупнейших региональных и федеральных Telegram-каналов с миллионной аудиторией.
Эффект разорвавшейся бомбы наступил ровно через сорок секунд.
Тишина в райотделе рухнула в бездну.
Сначала на столе дежурного на первом этаже заверещал красный телефон прямой правительственной связи. Следом надрывно, непрерывно зазвонили сразу все городские аппараты в коридорах. Из кабинета начальника отдела в конце этажа раздался такой сокрушительный удар кулака по столу, от которого задрожали гипсовые перегородки, а следом по коридору раскатился дикий, переходящий в фальцет мат полковника:
— Громыко-о-о! Твою мать, Громыко, что у тебя там происходит?! Мне только что лично прокурор области звонил на мобильный! Мы во всех новостных лентах страны висим с аудиозаписью взятки в три миллиона за землю под кузницей! К нам уже едет спецназ ФСБ и следственный комитет с автоматами!
Дверь кабинета начальника распахнулась с треском, из нее выскочил побагровевший полковник с сорванным погоном, на ходу пытаясь застегнуть кобуру:
— Где этот урод?! Открыть двадцать четвертый кабинет! Живо!
Двое дежурных сержантов бросились к двери майора, вцепились в ручку, но тяжелое полотно даже не дрогнуло.
Замок заклинило намертво, словно его приварили к косяку автогеном. Изнутри кабинета послышались панические крики майора Громыко, грохот опрокинутого стула и судорожные удары тяжелого сейфа, который следователь, судя по всему, в слепом ужасе пытался забаррикадировать или вычистить:
— Товарищ полковник! Дверь заело! Не открывается, сука! Лом несите!
— Какой лом, кретины?! — орал начальник отдела, хватаясь за сердце. — Оружейку вскрывайте, оцепление по периметру!
— Оружейку тоже заклинило! Ригели срезало к чертовой матери, дежурный ключи сломал!
В отделе началась форменная, первобытная паника.
Следователи и дознаватели метались по коридорам с охапками бумаг, запихивая папки в шредеры и пытаясь сжечь черновики протоколов прямо в мусорных ведрах. Телефонные аппараты разрывались от непрерывного звона, на лестнице грохотали сапоги прибежавших со двора постовых, а под окнами райотдела уже завыли первые тревожные сирены приближающихся машин следственного комитета.
В этом бушующем хаосе полковник внезапно вспомнил про первопричину катастрофы. Мужчина вцепился в плечо пробегавшего мимо лейтенанта, затряс его как грушу:
— Где кузнец?! Где этот чертов бородач из «Северного Клыка»?!
— Внизу… в камере временного содержания сидит, чай пьет… — заикаясь, ответил парень.
— Немедленно выпустить! — взревел начальник райотдела, брызжа слюной от бешенства. — Оформить подписку о невыезде задним числом! Ошиблись, понятые обознались, ориентировка не совпала! Чтобы к приезду генеральной проверки его духу здесь не было! Быстро, мать вашу, пока нас всех прямо в этих кабинетах на пол не положили!
Нико медленно поднялся со своего скрипучего деревянного стула.
Поправив полы темного кейпа и надвинув кепку на самые глаза, парень спокойно, не привлекая к себе внимания мечущихся по коридору офицеров, спустился по широкой лестнице на первый этаж и вышел через распахнутые настежь двери проходной на улицу.
На крыльце падал редкий мокрый снег, приятно холодя лицо.
Через пять минут железная решетка бокового выхода изолятора с глухим лязгом распахнулась, и на мокрый асфальт двора вывалился Борис.
Предводитель «Северного Клыка» выглядел помятым, но абсолютно целым и непобежденным. Широкая борода кузнеца всклокочена, камуфляжная куртка расстегнута на мощной груди, а под глазом красовалась свежая желтоватая ссадина. Мужик остановился посреди лужи, шумно, с наслаждением втянул носом сырой морозный воздух, сплюнул табачную крошку под ноги и ошарашенно почесал в затылке, глядя на то, как во двор с ревом влетают три черных микроавтобуса с символикой управления собственной безопасности:
— Твою же мать через коромысло… Это че за цирк с конями?
— Погода сегодня нелетная, дядь Борь, — раздался спокойный голос из тени старого тополя у забора.
Борис вздрогнул, резко повернулся на звук и округлил глаза, заметив фигуру Нико, стоящего у калитки с двумя картонными стаканчиками горячего кофе из ближайшего киоска:
— Осеев?! Ты откуда здесь взялся?
— Мимо проходил, слышу — шумно у вас, — юноша подошел ближе, протягивая кузнецу горячий стаканчик. — Держи, согреешься. Менты извинились за беспокойство?
Борис машинально взял кофе, сделал жадный глоток и посмотрел на студента тяжелым, проницательным взглядом старого волка, в котором сквозило глубокое, ошеломленное понимание: