Страница 67 из 84
Внизу под фотографиями красовалась лаконичная строчка текста, набранная ровным машинным шрифтом:
«У матерей в таком возрасте очень хрупкие шейки бедра. Один неловкий шаг на скользких ступеньках подъезда — и человек остается инвалидом до конца дней. Если, конечно, успеет доехать до районной больницы. Сиди тихо, мальчик, и не мешай взрослым дядям вести переговоры»
.
— Это мама… — Костя сполз с кровати на колени прямо на холодный линолеум, схватившись руками за голову и раскачиваясь из стороны в сторону. Сквозь его пальцы закапали крупные, тяжелые слезы. — Нико, это же мама… Она в Каменске живет, за триста километров отсюда… Она вообще ни при чем! Господи, откуда они знают адрес? Откуда у них мой номер?! Что им нужно от нас?!
Режиссер задрал заплаканное лицо, с отчаянием глядя на стоящего перед ним рыжего юношу:
— Скажи мне, что происходит! Те машины у котельной, этот разгром… Они же убьют ее, Нико! Просто собьют во дворе и свалят на гололед! Надо в милицию бежать, надо звонить в область, надо…
— Заткнись, — негромко, но с такой ледяной, сокрушительной тяжестью произнес Нико, что Костя мгновенно захлебнулся собственным криком, осекшись на полуслове.
Воздух в тесной комнате общежития застыл, налившись тяжестью свинцовой плиты.
Оконные стекла тихо, жалобно задребезжали в пазах: невидимый вихрь третьего круга, повинуясь воле хозяина, на долю секунды прижал атмосферное давление к полу, выжигая остатки паники. Нико стоял над дрожащим приятелем, глядя сквозь него с той пугающей высоты, с которой древние полководцы смотрели на горящие переправы.
Столетний опыт войны с Бездной разложил партию на простые, ясные слагаемые.
Вадим Красовский не просто запугивал. Старый ростовщик и манипулятор сознательно выстраивал капкан. Он знал, что Нико не станет сидеть сложа руки. Он ждал, что разъяренный маг ветра, движимый благородной яростью, сорвется с катушек, ворвется в здание районного отдела полиции с оружием в руках, разметет дежурную часть воздушными таранами и попытается отбить Бориса силой.
И в эту самую секунду захлопнется настоящая ловушка.
У входа будут дежурить телевизионные группы центральных каналов, спецназ ФСБ и десятки скрытых камер. Красовскому не нужно было убивать Нико лично на улице города: ему было достаточно выставить его безумным вооруженным террористом, психопатом-одиночкой, объявив на всю страну план «Перехват» и задействовав армейские части. А пока Нико будет отбиваться от пуль регулярных войск, верховный архимаг Иллюзий спокойно снесет училище, заберет монастырский разлом и выпьет души оставшихся заложников без единого свидетеля.
«Дешевый трюк, ростовщик, — подумал Нико, глядя на экран с фотографией чужой матери. — Ты привык играть жизнями смертных, как фигурами на доске. Но ты забыл главное правило нашей старой коллегии: буря никогда не бьет туда, где ее ждут».
Парень медленно опустился на корточки перед Костей, протянул руку и крепко, до хруста сжал плечо дрожащего режиссера сквозь болотный свитер:
— Слушай меня внимательно, Птицын. Смотри мне в глаза.
Костя судорожно поднял мокрый, перепуганный взгляд.
В серебряных радужках Нико не было страха, злости или суеты. Там царил лишь холодный, расчетливый покой глубокого колодца, заглянув в который, парень внезапно почувствовал, как первобытная паника внутри отступает, уступая место тяжелому оцепенению.
— С твоей матерью ничего не случится, — раздельно, вбивая каждое слово прямо в сознание друга, произнес Нико. — Им не нужна пожилая женщина в Каменске. Она — наживка, чтобы ты визжал, а я побежал ломать двери вслепую. Если они тронут ее сейчас, они потеряют рычаг давления. У нас есть время.
— С-сколько?.. — заикаясь, выдохнул Костя.
— До вечера. Ты сейчас встаешь, умываешься ледяной водой и садишься на кровать. Запираешь дверь на оба оборота и цепочку. Никому не открываешь, к окнам не подходишь, на звонки с незнакомых номеров не отвечаешь. Если кто-то начнет ломать замок — вылезаешь через форточку на пожарную лестницу и бежишь к коменданту. Ты понял меня?
— А ты… ты куда? — Костя вцепился в рукав его черного кейпа. — Нико, не делай глупостей! Там ОМОН, там полиция, тебя убьют!
— Меня трудно убить, Костик, — Нико чуть заметно усмехнулся краешком губ, поднимаясь во весь рост и одергивая полы пальто. — Особенно тем, кто привык воевать чужими руками. Я иду вытаскивать дядю Борю.
— Как?! Ты собрался штурмовать райотдел?!
— Зачем штурмовать, если можно просто зайти в гости и вежливо побеседовать со следователем? — парень достал из кармана артефактную кепку и привычным движением натянул ее до самых бровей, скрывая серебряный блеск глаз. — Закон у нас суров, режиссер. Но в руках грамотного постановщика любая казенная трагедия легко превращается в фарс. Сиди тихо. Я скоро вернусь.
Нико шагнул к двери, повернул ключ в замке и выскользнул в полутемный коридор общежития, растворяясь в утренней серости.
В кармане его нового пальто ровно гудела защищенная флешка с компроматом из сейфа полковника Зубова, а в груди звенел Третий круг магии. Партия переходила в эндшпиль, и Нико собирался поставить столичным кукловодам шах на их собственном поле.
В двухэтажном кирпичном здании районного отдела полиции время словно застряло в начале девяностых годов прошлого века.
Узкие коридоры второго этажа встретили глухой тоской казенного быта: стены до половины были выкрашены ядовито-зеленой масляной краской, выше которой шла потрескавшаяся, пожелтевшая от многолетнего табачного дыма побелка. Под ногами волнами вздувался драный коричневый линолеум, прихваченный по краям ржавыми жестяными полосами, а в воздухе стояла густая, въедливая смесь из дешевого курева, дешевого растворимого кофе из пакетиков «три в одном», мокрой шерсти форменных шинелей и кислого запаха хлорки из обезьянника на первом этаже.
Где-то в глубине дежурной части надсадно трещал старый матричный принтер, в кабинетах монотонно стучали по клавишам уставшие дознаватели, а под потолком с мерзким зудением мигала полудохлая люминесцентная лампа.
Нико сидел на продавленном деревянном стуле возле кабинета номер двадцать четыре, вжав голову в плечи и старательно изображая крайнюю степень студенческой робости.