Страница 24 из 84
В черте города развернуться было невозможно: кругом асфальт, вездесущие камеры наблюдения, бдительные соседи по общаге и участковые, способные привязаться к любому подозрительному шороху. Чтобы разработать забитые каналы эфира и довести физическое тело до стандартов хотя бы младшего адепта Небесного Престола, требовался простор. Настоящий, дикий простор, где можно без опаски швырять сжатые вихри в вековые сосны, разгонять кровь до кипения и нащупывать границы обновленного резервуара.
Глухие леса вокруг заброшенного монастыря подходили под эту задачу идеально. Там не было связи, электричества и праздных зевак, зато имелись десятки квадратных километров глухомани, где любые аномалии можно было списать на капризы осенней непогоды или галлюцинации после крепкого лагерного медоварения.
Километров через двадцать разбитый асфальт сменился гравийкой, и в салоне начался привычный дорожный разгул.
Кто-то на задних рядах достал потертую шестиструнную гитару с наклейкой «Ария» на деке. Раздались первые, кривые, но залихватские аккорды, и полдюжины охрипших глоток дружно грянули старую ролевую переделку про крестоносцев, потерявших коней в ближайшем овраге.
Рядом, перекрывая гитару, разгорелся яростный спор об исторической достоверности лагерного скарба.
— Да я тебе говорю, клепаные они были! — надрывался рыжебородый парень по кличке Леший, тыча пальцем в засаленный журнал с археологическими раскопками. — Четырнадцатый век, Новгородчина! Какая сварка, ты белены объелся?! Ручная ковка, шов внахлест и три заклепки по венцу!
— Сам ты белены объелся! — орал ему в ответ низкорослый крепыш-оружейник. — У тебя этот котел на первом же костре по швам поползет, будешь щи из углей вылавливать! Аутентичность ему подавай! Историк хренов, ты б еще трусы себе из крапивы сшил ради исторической правды!
— А вот и сошью! Зато по уставу!
Девчонки покатывались со смеху, слушая перепалку, а Марина тем временем придвинулась к Нико чуть ближе, кокетливо поправляя упавшую на лоб прядь:
— Слушай, Нико… А ты правда в этот раз в бугурт пойдешь? Борис сказал, ты Данилу на тренировке разделал под орех. Мы сначала не поверили, думали — травит кузнец.
— В бугурт рановато, там железная масса решает, — спокойно отозвался парень, с аппетитом дожевывая пирожок. — А вот на легких клинках пофехтовать можно. Надо же показать гостям фестиваля, как правильно сталью воздух резать, чтобы пыль столбом не стояла.
— Ой, какой самоуверенный стал, прямо не узнать, — Марина прищурилась, и в ее глазах мелькнул неподдельный азарт. — Смотри, там в финале обычно самарские ребята выходят, они церемониться не любят. Если победишь… я тебе лично венок из дубовых листьев сплету. И поцелую перед всем строем.
— Замётано, — Нико весело подмигнул девушке. — Ловлю на слове. Только венок делай посвободнее, у меня кепка фирменная, снимать не люблю.
В этот момент из глубины салона послышался характерный пластиковый хруст, и по рядам поплыла пузатая двухлитровая баклажка мутно-янтарного пойла с аляповатой этикеткой «Жигулевское Специальное».
— Эй, молодежь, промочите горло! — Данила протиснулся между баулами, держа в широченной руке стопку одноразовых пластиковых стаканчиков. — За удачный выезд! Чтоб латы не гнулись и палатки не промокали!
Кабан плеснул пенной шипящей жидкости в стаканчик и протянул его Нико. Парень машинально взял пластик, чувствуя пальцами дешевую колкость углекислоты. От напитка исходил резкий дух перебродившего солода, дрожжевого осадка и спиртовых хвостов — классический продукт местного пивзавода, от которого наутро трещала голова даже у самых стойких бойцов.
И в эту самую секунду прямо в черепной коробке Нико, заглушая дорожный шум и пьяные куплеты менестрелей, раздался ледяной, полный беспредельного аристократического отвращения стон.
«О, всемогущие силы энтропии, выколите мне глаза и залейте уши расплавленным свинцом…»
Малик де Сад материализовался в мысленном взоре Нико с такой отчетливостью, будто стоял прямо в проходе автобуса. Демонический куратор зажимал нос надушенным шелковым платком, а его дымчатая маска буквально перекосилась от брезгливости.
«Ты это видишь, Осеев? Ты ЭТО собираешься залить в сосуд, на который я потратил три метра драгоценной ткани Бездны?!»
«Нормальное пиво, деревенское, — мысленно огрызнулся Нико, сдерживая улыбку. — Люди вон литрами пьют и не жужжат».
«Люди?! Это не люди, это бродячие мешки с опилками! — взвыл Малик, и в его голосе зазвенели нотки занудного профессора токсикологии. — Ты вообще представляешь, что этот химический суррогат сотворит с твоей недоразвитой эфирной сеткой?! Сивушные масла осядут на развилках меридианов, как жир на стенках немытой сковороды! Дрожжевые культуры забьют микропоры проводимости, и твой третий круг ветра схлопнется до мощности карманного фена для сушки носков! Ты превратишь тончайшие проводящие каналы в забитую ржавчиной хрущевскую канализацию!»
Демон театрально заломил тонкие руки в перчатках, призывая в свидетели пустоту:
«Я готовил тебя к величию! Я шил тебе олимпийку из сухожилий пустотных ткачей! А ты собираешься окропить мой шедевр пойлом, сваренным из гнилого ячменя и слез обманутых пролетариев?! Если ты сделаешь хотя бы один глоток этой мочи молодого вепря, я лично активирую протокол самосожжения штанов! Прямо по линии паха! Выбирай: трезвость или эпиляция шестого ранга!»
Нико едва удержался, чтобы не хмыкнуть в голос. Сарказм портного переливался через край, но рациональное зерно в его истерике было: эфирные каналы действительно восстанавливались с трудом, и лишние токсины сейчас были ни к чему.
— Спасибо, Дань, — Нико с улыбкой вернул нетронутый стаканчик удивленному Кабану. — Воздержусь. Режим держу перед турниром. Реакция должна быть чистой, а то опять меч мимо шлема просвистит.
Кабан ошарашенно моргнул, пожал плечами и без лишних слов опрокинул порцию себе в глотку:
— Ну, дело твое, профессор. Больше достанется.
«Хвалю за благоразумие, дикарь, — проворчал в голове утихающий голос Малика. — Нос цел, штаны спасены. А теперь посмотри в окно, пока твои соплеменники не заблевали обшивку. Кажется, мы въезжаем в занятную зону».
Нико повернул голову к мутному, забрызганному глиной стеклу.