Страница 88 из 141
Я в тот день не снял с постов ни одного лишнего человека и очень собой за это гордился. Двенадцать из шестидесяти пяти, и ни человека сверх.
Только я забыл посчитать одного.
Командир обороны острова, за сутки до высадки, ушёл на дальний конец земли, разделся до тряпки и полез в воду один, без связи, без второго номера и без замены. Если бы у меня в той щели свело обе икры — а их сводило, — двадцать два поста остались бы стоять правильно расставленными и без человека, который знает зачем.
Я снял с поста ресурс, которого у острова было ровно в одном экземпляре. Себя.
И мне это в тот день не пришло в голову ни разу.
Ниссо заговорил через сутки, и заговорил не про то.
Он спросил, целы ли его камешки.
Я сказал, что целы, что Тисса их собрала и что мы разложили двадцать две кучки и что в шести не хватало. Он выслушал, кивнул и попросил перечислить, каких.
Я перечислил.
Он лежал, смотрел в потолок и потом сказал:
— Я слышал, как они пришли.
Он сидел у стены со своими камешками, весь посёлок был на собрании, и в дом вошли двое.
Он их узнал. Он их знал всю жизнь; один в позапрошлом году вытащил его из воды, когда он полез с мостков за крючком.
Они ничего ему не сказали.
Они подняли его — один за плечи, другой под колени — и понесли, стараясь не задеть шину, и один всю дорогу поддерживал ему сломанную ногу, чтобы не болталась.
Вот это было хуже всего.
Его не связали, не ударили, не бросили в лодку как мешок. Несли аккуратно. Придерживали ногу.
Тринадцатилетний пацан двенадцать километров смотрел в лицо человеку, который бережно держал ему сломанную голень, чтобы не тряслась, — и вёз его отдавать.
Ниссо рассказал мне это ровным голосом, глядя в потолок, и в конце сказал одну фразу, после которой я вышел из дома и долго стоял снаружи. Он сказал:
— Он не злой.
Акар поднялся на мыс через полчаса. Один.
Постоял у края, посмотрел вниз. Ничего не сказал.
Внизу, в Ниппе, наши грузили обратно мешки. Кто-то кричал. Детей уже увели наверх.
Я сидел на камне, весь в соли и в крови из ободранных ладоней, и смотрел на этого человека сбоку, и впервые за это время смотрел без злости.
Не с уважением. С чем-то другим, для чего у меня до сих пор нет слова.
Он тридцать лет считал по-настоящему тяжёлые вещи. Не «сколько зерна» — сколько людей и в какой графе. Каждый год. В одиночку, потому что обсуждать это не с кем: тому, кто внизу, не объяснишь, а таких, как он, на острове больше нет.
Он делал это тридцать лет и не сошёл с ума.
Я делал сильно меньше и уже дважды поймал себя на облегчении не в том месте.
А внизу к тому времени уже начала расти история.
Один из десяти, спускавшихся по расщелине, рассказывал остальным, что чужак вышел из воды с той стороны бухты, где выхода нет. Он это видел своими глазами и был совершенно прав: с берега щель не видна, и человек, вылезающий из-за варды в бухте, куда он не входил, выглядит именно так, как выглядит.
К вечеру в посёлке говорили, что Курса прошёл сквозь скалу.
Я узнал об этом дня через два и не стал поправлять.
Не потому, что мне льстило. Потому что человек, про которого думают, что он проходит сквозь скалу, получает лишние полсекунды на любом посту, а мне назавтра нужны были все полсекунды, какие удастся собрать.
Мы стояли молча.
Я сидел на камне, весь в соли и в крови из ободранных ладоней, и ждал, когда он спросит.
Он спросил.
Показал на догоревшую ямку и на море и сказал два слова.
— Успели увидеть?
Я кивнул.
И вот тогда мы оба повернулись к морю и стали смотреть.
Просто стояли и смотрели на запад, потому что делать было больше нечего. Солнце садилось.
Море было гладкое, как масло, — тот самый штиль, который приходит, когда северный ветер ложится окончательно, и по которому гружёная варда идёт как по столу.
Первый огонь вспыхнул, когда стемнело.
Далеко на западе, у горизонта.
Точка света. Четыре счёта, пауза, три.
Ровно так же, как месяц назад, когда я лежал тут один и считал. Я поднялся.
Второй загорелся севернее.
Километрах в десяти от первого, ближе.
Я стоял и смотрел, и у меня внутри было очень тихо и очень ясно, как бывает, когда всё уже решено.
Две.
Пленный сказал: две большие. Он показал два пальца, и я ему поверил, потому что пальцы не врут.
Третий вспыхнул на юго-западе. Ещё ближе.
Я стоял на макушке мыса Кунда в четырёх шагах от места, где час назад упал человек, и считал огни на чёрной воде, и досчитал до трёх и остановился. Рядом стоял Акар.
Он тоже считал. Я слышал, как он считает — вслух, шёпотом, на своём.
Три. Он замолчал.
Потом сказал очень тихо, и я разобрал:
— Их больше.
Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.