Страница 66 из 141
Слышно под водой прекрасно. Гораздо лучше, чем наверху, и совсем иначе: звук приходит не с направления, а отовсюду сразу, и надо привыкнуть.
Вёсла я услышал секунд за сорок до того, как их услышали в лодке.
Четыре весла. Ход ровный, неспешный, с длинным гребком — гребли не спеша, приближались вразвалочку, как подходят к чему-то, что никуда не денется.
Потом ход сбился.
Потом — голоса. Окликнули.
Кинт что-то ответил. Он был мужик с головой и заранее решил, что будет говорить: они с Кассо в тот день изображали двух дураков с юга острова, у которых плохой улов.
Ему ответили.
И вёсла пошли снова — теперь короткими, частыми гребками. Подходили вплотную.
Я ушёл под воду и перешёл под килем на правый борт.
Это заняло секунд восемь, и это была самая опасная часть всего дела, потому что если бы кто-нибудь в этот момент посмотрел в воду с их стороны — при том солнце и той прозрачности он бы меня увидел. Никто не посмотрел.
Люди, подходящие к добыче, смотрят на добычу.
Дальше я слышал их прямо над собой.
Скрип борта о борт. Шаги по банкам. Голос — резкий, короткий, командный.
И вот тут я в первый раз услышал этот язык.
Он был не их. Совсем не их. Другие звуки, другая длина слов, много «х» и много длинных гласных, и мне он показался тяжёлым, как будто говорили с набитым ртом.
Я тогда, конечно, не понял ни звука.
Но одно я отметил сразу, и отметил профессионально: говорил один. Остальные молчали.
Значит, четверо — это не четыре мужика в лодке. Это старший и трое.
Я всплыл под самым бортом их чёлна, у кормы, и очень медленно, по миллиметру, поднял глаза над водой.
Их чёлн стоял борт о борт с нашим.
Двое сидели на вёслах, придерживая. Двое стояли — один на носу, второй в середине, и оба были наклонены к нашей лодке, и один уже держал Кассо за руку.
Стояли.
Оба стояли в узком долблёном чёлне метра полтора шириной, наклонившись за борт.
Я, честное слово, чуть не засмеялся.
Дальше было четыре секунды.
Я взялся обеими руками за планширь с наружной стороны — там, где стоял ближний ко мне, — подтянул колени к груди, упёрся ступнями в борт ниже воды и рванул на себя и вниз.
Всем весом. Резко. Один раз.
Чёлн лёг на борт.
Он не перевернулся — он именно лёг, зачерпнул и пошёл под воду, и всё, что в нём было, поехало.
Четверо ушли в море одновременно.
Я нырнул под них сразу, потому что оставаться на поверхности среди четверых тонущих — это самоубийство, и это второе, чему нас учили после самого «не полагайся на силу».
Я всплыл в пяти метрах и свистнул.
Свистеть было обязательно. Из-за гряды им не было видно ничего: их закрывал камень, а поверх камня било то же самое низкое солнце, из-за которого нас не разглядели чужие. Они сидели там час двадцать и знали только, что мы где-то там.
Свист прошёл. Второй чёлн вышел из-за гряды секунд через шесть и шёл на нас полным ходом, и это было единственное, что в тот день сработало точно как задумано.
В воде творилось то, что творится всегда.
Двое держались за перевёрнутый чёлн. Один — тот, что был старший, — уже отплывал в сторону, и плыл он неплохо. Четвёртый бил руками и уходил.
Кинт с Кассо в своей лодке стояли на коленях и работали вёслами, отгоняя её на пять метров, — я им это вбивал два часа: отойти сразу. Лодка рядом с тонущими — это лодка, которую перевернут.
Я пошёл за старшим.
Взял я его метрах в сорока и взял по-человечески: зашёл сзади, поднырнул, перехватил через грудь под мышками и лёг на спину.
Он рванулся один раз.
Я его окунул. Не топил — просто дал понять, кто здесь может дышать, а кто нет.
Он обмяк.
Это, кстати, тоже старая наука: человек в воде понимает соотношение сил за две секунды, гораздо быстрее, чем на суше.
Я потащил его к отмели.
Течение уже брало нас на юг, и я его не переплывал, а работал вдоль, и через десять минут нащупал ногами дно.
Кассо в это время лез в воду.
Я этого не видел. Я в это время был спиной к ним, с человеком на груди, и первые двести метров тащил его, глядя в небо. Я услышал крик.
Обернулся, встав на дно, — вода была мне по грудь.
И увидел издалека, метрах в ста, две головы.
Дальше — то, что мне рассказали потом, и то, что я реконструировал сам, потому что реконструировать я умею и потому что не мог не.
Один из четверых — тот, что бил руками и уходил, — был в кожаном поясе.
А на поясе у него висел кинжал.
Медный.
Я должен объяснить, что это значит, иначе будет непонятно.
На Саринте медных клинков было три. Три на двести десять человек. У Акара, у Кинта и у старшего дома Пинда.
Медь сюда не приходит. Её привозят раз в несколько лет, и её меняют на то, что копится годами.
Кинжал — это не оружие. Это состояние.
Кассо было девятнадцать, он был третьим сыном в небогатом доме, и у него не было ничего, и он видел в воде в двадцати метрах человека, который тонет, и на этом человеке висело больше, чем Кассо заработал бы за всю жизнь.
Он прыгнул.
Я велел им не лезть в воду.
Я велел это трижды на песке, и один раз перед выходом, и последний раз — уже в лодке, глядя каждому в глаза.
Никто в воду. Ни за чем. Ни за кем. В воде работаю я.
Я объяснил и почему — как мог, на своих словах, показывая: тонущий хватает. Хватает и лезет наверх. Они кивали.
Всё они поняли. Они не были дураки.
Просто между «я понял» и «в двадцати метрах от меня плавает медный кинжал» лежит расстояние, которое человек в девятнадцать лет проходит быстрее, чем успевает вспомнить, что ему говорили.
Тот человек делал ровно то, что делает всякий тонущий.
Он не дрался. Он не хотел убивать Кассо и, я думаю, даже не понял, что рядом человек, — на этой стадии люди уже мало что понимают.
Он искал опору.
Кассо подплыл сзади — и это правильно, кстати, его этому никто не учил, он сам сообразил, — но подплыл близко и потянулся не к человеку, а к поясу.
И тот развернулся.
Развернулся и полез на него, как лезут на плот.
Обхватил, придавил и стал выбираться наверх — то есть вниз, потому что единственный способ выбраться наверх для утопающего — это утопить того, за кого он держится.
Они ушли под воду вместе.
Второй чёлн был в тридцати метрах и подошёл секунд за двадцать.
Двадцати секунд достаточно, чтобы человек, у которого лёгкие уже были полупустые от плавания, а сверху висит взрослый мужик, наглотался.
Их вытащили обоих.